Фантазмы - Василий Головачев

Сколько же времени прошло с момента боя?

Видимо, он заговорил вслух, потому что услышал ответ:

— Десять часов.

Вадим повернул голову, увидел двух женщин в белых халатах, одна из них была той самой «феей», которая освободила его от захватов клинитрона. Она действительно была изумительно красивой, и в ее глазах он прочитал сочувствие и приветливость.

— Кто вы?

Женщины переглянулись.

— Медработники центра, — нараспев проговорила девушка с лучистыми серыми глазами и бровями вразлет; у нее были роскошные светлые волосы по плечи. — Вам еще нельзя двигаться, прилягте, пожалуйста.

— Я чувствую себя нормально. — Вадим поморщился, потому что говорил неправду: рот пересох, страшно хотелось пить, а голова звенела, как от оглушающего удара по ушам. — Что вы со мной делали?

— Мы — ничего. — «Фея» помогла Вадиму лечь, что-то сделала, и кровать внезапно стала пружинно-мягкой. — Но вас допрашивали с помощью ГПЛ, поэтому вам так плохо.

— Что такое ГПЛ?

— Генератор подавления воли.

Вадим покачал головой, облизнул пересохшие губы и тут же увидел перед глазами стакан с водой.

— Выпейте, это тоник.

Вадим послушно выцедил полстакана горьковатой жидкости.

— Ничего не помню… О чем меня спрашивали?

— О ваших друзьях, о том, что они вам рассказывали.

Вадим привстал на локтях, но почувствовал головокружение и упал обратно на возвышение, заменяющее подушку.

— Вот дьявольщина! И что же я говорил? Небось наплел сорок бочек арестантов…

Девушка улыбнулась.

— Вы подробно рассказали, что ваш друг Викентий Садовский был на Луне и наткнулся на чью-то замаскированную базу с очень интересным объектом в центральном зале.

Вадим обрадованно посмотрел на незнакомку.

— Значит, он все-таки космонавт, а не строитель? Мне вся эта свистопляска с его профессией пригрезилась?

— Он был космонавтом, но после вмешательства «волков» альтернативного Равновесия стал строителем. Они изменили его милиссу, чтобы не допустить утечки информации, так как он действительно набрел на их базу.

Вадим вспомнил разговор с Максимом, пытавшимся вырвать его из рук «волчиц».

— Почему вы их называете «волками»?

— Они же называют нас «волчицами». — По губам незнакомки скользнула легкая ироничная улыбка. — Ваш друг находится у них, и это очень плохо.

— Для кого?

— Для нас, для вас, для него, для всей реальности. Они могут использовать его для изменения законов баланса, что приведет к дестабилизации всего Регулюма.

— Что такое Регулюм?

— Разве вы не помните? Во время сеанса ГПЛ вам ввели информацию о Регулюме. Да и от Максима вы получили довольно объективные сведения.

Вадима бросило в жар, в голове сквозь дым и звон развернулась «сфера» знаний, и он вспомнил все, что ему сообщили «волчицы» после допроса. Мир вокруг был текуч и изменчив, Вселенная представляла собой фрактальный кластер (надо же — и это запомнил!), или фазовое пространство возможных вариантов бытия, реализовались из которых только те, где был возможен баланс потоков энергии и информации. Назывались такие временно сбалансированные структуры регулюмами, и Земля представляла собой всего лишь один из слоев Регулюма с энергобазой в виде Солнца. А таких регулюмов — каждый со своим набором констант и физических законов — было много, собранных в сверхсистемы типа галактик, разной формы звездных скоплений и более крупных образований, складывающихся в сетчато-ячеистую структуру Мироздания. Каждый регулюм управлялся разумной силой, что и стабилизировало его положение в изменчивой Вселенной, матрица которой мгновенно перестраивалась от любого воздействия, как внутреннего, так и внешнего. Хотя что такое «внешнее воздействие», Вадим не понял. Возможно, эту информацию ему вводить не стали.

— Может быть, вам сделать успокаивающий укол? — с сочувствием предложила девушка с летящими бровями.

— Не надо, — очнулся Вадим. — Я просто задумался. Значит, это не вы изменили милиссу Кеши? Зачем же тогда следили за ним?

— Он попал в поле зрения наших спецслужб случайно, когда мы вели поиск связей вашего друга Панова. Кстати, вы сообщили также, что вам рассказывал Станислав. Похоже, он получил какую-то информацию от инбы…

— Кого?

— Так мы называем работников вышестоящей организации — инспекторов СТАБСа. Станислав встретил инбу и его обережника на мосту и…

— Я решил, он все это придумал.

— Нет, это правда. Как и то, что наши конкуренты сообразуются только со своими планами, расчетами и амбициями, и мы не всегда можем им помешать. Хотя надо отдать им должное, ни в чем не повинных людей они ликвидируют редко, предпочитая бескровно изменять их милиссы.

— А вы?

Девушка-фея погрустнела.

— Наши оперработники относятся к этому иначе. Однако у вас может сложиться превратное мнение о нас, поэтому лучше давайте поговорим о другом.

— Оно и так нелестное, — буркнул Вадим, залпом допивая тоник. — Чем вы лучше альтернативного Равновесия? Они регулируют социум по-своему, и вы по-своему, и каждый добивается своей цели, напрочь отметая аргументы другой стороны. Разве нет?

— К сожалению, вы правы, — нарушила молчание вторая женщина, постарше, с белой шапочкой на голове. — Но с «волками» эвменарха нам не по пути. Деятельность Равновесия-А, как они себя называют, ведет к бифуркационным взрывам, к неизмам, и мы пытаемся сдержать этот агрессивный напор. Диана, подежурь немного без меня, я займусь настройкой аппаратуры.

Сероглазая Диана кивнула, и ее напарница ушла.

— Красивое имя, — сказал Вадим, бросая взгляд на стройные ножки медсестры. — А меня зовут Вадим.

— Я знаю, — дернула плечиком девушка. — Я знаю о вас все. Даже то, что у вас есть задатки абсолютника, правда слабенькие.

Вадим нахмурился.

— Забыл, что вы из меня выкачали всю подноготную. А еще пытаетесь прикинуться ангелами.

— Лично я не пытаюсь. Но считаю, что наше Равновесие выполняет благородную и полезную функцию.

— Какую же? Известно, что дорога в ад тоже вымощена благими намерениями.

— Мы не даем Регулюму скатываться в стохастическую яму, в хаос. Это первое. Второе: мы спасаем духовную экологию Регулюма, пытаемся распределить финансовые потоки таким образом, чтобы пропасть между богатыми и бедными постепенно уменьшалась.

— Разве это достижимо?

— В идеале. Но мы все же добиваемся кое-каких результатов. Знаете, сколько нужно добавить средств, в первую очередь денег, чтобы в развивающихся странах обеспечить нормальные условия для родов?