Туман на родных берегах - Дмитрий Лекух

– Смерть должна выглядеть максимально естественной. Максимально! Сердечный приступ. Пищевое отравление. Самоубийственная пуля в висок. Ты меня понимаешь?!

Никита коротко кивнул.

Что тут непонятного?!

Сделаем.

Сначала придумаем, а потом, помолясь, – исполним.

Нам не привыкать…

Катаев снова побарабанил пальцами:

– После этого, до Олимпиады, решишь вопрос и с Лаврентием. Он тоже больше не нужен. Вы с Розенбергом правы: церковники забрали слишком много власти, а жиды в последнее время слишком легко крестятся по православному обряду. На место Берии будет назначен сам Розенберг. У нас слишком мало времени, чтобы работать и дальше по «мягкому варианту»: германские большевики стремительно вооружаются, большая война неизбежна, а еврейство – готовая пятая колонна. Зачистишь всех!

Ворчаков пожевал нижнюю губу.

Всех?!

Катаев, будто прочитав его мысль, – коротко кивнул:

– И моего друга юности Осипа Шора в том числе. Как бы я сам об этом ни жалел. Исключений быть не должно, я их блядский корень еще по Одессе знаю. Держатся друг за друга крепче, чем за любую государственную власть. Ося – мужик надежный, но в ситуации, когда мы начнем резать и высылать его соплеменников, даже я не знаю, как он себя поведет. Точнее – слишком хорошо знаю, поэтому его пуля – первая. Все понял?!

Ворчаков снова кивнул.

– Вопросы есть?

Никита достал из кармана пачку «Дюшеса», искоса глянул на Вождя, тот отмахнулся: не до условностей, разрешаю…

– Мне продумать сценарии?

Катаев хмыкнул:

– А у нас с тобой что, большой выбор?! Организуешь народные волнения с неминуемыми еврейскими погромами. Какую-нибудь «ночь длинных клинков». Под шумок всех и уделаем. Этот план с Альфредом у вас, насколько я понимаю, давно разработан. Но сначала почистишь армию и церковь! Понятно?! В армейских структурах не должно остаться ни одной добровольческой сволочи! Эти – вечно хотят быть чистенькими, они даже в Гражданскую намеревались не победить, а благородно погибнуть! Пасть, блядь, на поле брани. «Добровольчество – добрая воля к смерти»! Как же. Если б тогда Троцкого товарищи в Германию не отослали, да Джугашвили заговорщики в Царицыне не грохнули, еще неизвестно, чем бы все это безобразие закончилось! Поэтому возможных лидеров армейских волнений должна ожидать череда несчастных случаев, самоубийств и прочих смертельных случайностей. Всех! Списки возьмешь у своего друга Альфреда, он мне их подавал, я там кое-кого добавил. И в первую очередь – Старика! Закончить необходимо до Олимпиады. А уж еврейские погромы и аресты много на себя берущих церковников – вполне можно провести и после праздника спорта, без армии наши попы не опасны, а порознь еще и трусливы. Тебе все понятно, Никита Владимирович?!

Ворчаков встал, вытянулся во фрунт.

Одернул любимый полувоенный френч.

Выкинул правую руку вверх: от сердца к солнцу, любимым их с Вождем приветствием легионеров.

– Так точно, Валентин Петрович! Разрешите исполнять?!

Катаев долго и внимательно всматривался в его лицо.

Потом налил себе, не предлагая Ворчакову, полстакана водки, хлопнул залпом, не закусывая.

– Иди, сынок. Иди. Действуй. И не дай тебе Господь ошибиться и натворить глупостей. Не в том дело, что я тебе этого не прощу: мертвые сраму не имут. Тебе Россия этого не простит. Так что – давай. Иди…

Когда Никита был уже у дверей, Катаев его неожиданно окликнул:

– Кстати, Никита Владимирович…

Ворчаков, уже потянувшийся к дверной ручке, замер.

Потом – медленно обернулся.

Вождь сейчас в таком состоянии – всего можно ожидать…

– Ты выяснил насчет спиричуэла? Ну, «Туман на родных берегах». Помнишь, я тебе поручал?!

Никита вздохнул и отрицательно покачал головой.

Вождь неожиданно усмехнулся.

– Вот и мне толком не удалось, – говорит, наливая себе еще полстакана и сооружая маленький бутерброд с балыком и яйцом под французским соусом. – И это, знаешь ли, сынок, меня здорово беспокоит. Ладно. Иди. Потом как-нибудь попытаемся вместе разобраться, когда все это наконец закончится. А пока – иди. Работай. Не до музыки нам с тобой сейчас. Надеюсь, не пожалеем…