Земной свет - Артур Кларк

– А что бы вы сделали, – неожиданно спросил он Садлера в первый же вечер по возвращении последнего из Сентрал-Сити, – если бы вам пришлось выбирать между Землей и Федерацией?

– А почему вы спрашиваете именно меня? – откликнулся Садлер, изо всех сил стараясь не проявить слишком уж живой заинтересованности.

– Я спрашивал уже многих, – объяснил Джеймисон. В его голосе звучала недоуменная растерянность человека, ищущего и не находящего пути в непонятном, невероятно сложном мире. – Помните этот спор в гостиной, ну, еще когда Мейз назвал полными идиотами всех, чей лозунг: «Это моя планета – права она или ошибается».

– Что-то такое припоминаю, – равнодушно кивнул Садлер.

– Я думаю, что Мейз прав. Нужно хранить верность не месту, где ты родился, а своим идеалам. Бывают моменты, когда этика и патриотизм вступают в противоречие.

– А почему вы стали обо всем этом думать?

Ответ Джеймисона оказался совершенно неожиданным.

– Nova Draconis, – сказал он. – Мы только что получили данные обсерваторий Федерации, расположенных за пределами орбиты Юпитера. Данные переправлены через Марс, и кто-то присовокупил к ним письмо – Молтон мне показал. Текст очень короткий и без подписи. Просто обещание, что при любом развитии событий – «при любом» повторено дважды – они сделают все возможное, чтобы мы и дальше получали их данные.

Весьма трогательный образчик солидарности ученых, подумал Садлер. Судя по всему, на Джеймисона это письмо произвело неизгладимое впечатление. Большинство людей – во всяком случае, большинство людей, не принадлежащих ко всемирному братству ученых, сочло бы происшествие мелким и незначительным. Но в критический момент такие вот мелочи вполне способны поколебать человека – или даже склонить его в другую сторону.

– Не понимаю, – пожал плечами Садлер, чувствуя, что ступает на очень тонкий лед, – какие такие особенные выводы можно отсюда сделать. Кто же не знает, что в Федерации сколько угодно честных, порядочных и доброжелательных людей. Но эмоции – очень ненадежная опора при решении вопросов, касающихся будущего Солнечной системы. И если дело дойдет до столкновения между Землей и Федерацией – неужели вы хоть на минуту задумаетесь?

Последовало долгое молчание. Затем Джеймисон вздохнул.

– Не знаю, – сказал он убитым голосом. – Ничего я не знаю.

Ответ честный и абсолютно откровенный. По мнению Садлера, он практически выводил Джеймисона из списка подозреваемых.

А приблизительно через двадцать четыре часа в Море Дождей произошло нечто фантастическое – там был замечен прожектор. Садлер узнал новость от Уагнэла – по утрам он довольно часто заходил к секретарю выпить кофе.

– Совершенно непонятная история, – сказал Уагнэл, как только бухгалтер переступил порог кабинета. – Только что один из техников электронного отдела был в наблюдательном куполе, любовался красотами, и вдруг над горизонтом вспыхнул луч света. Голубовато-белый, ослепительно яркий, погорел около секунды и пропал. Источник совершенно очевиден – то самое место, куда залезли Уилер с Джеймисоном. Я уже наслышан, что у приборного отдела к ним большие претензии, а потому решил проверить, как там на этот раз. Ну и оказалось, что десять минут назад зашкалило магнитометры, одновременно зарегистрировано сильное лунотрясение.

– Очень странно, как все это мог наделать прожектор? – искренне удивился Садлер. И только тут до него дошел смысл услышанного. – Луч света? – ошеломленно переспросил он. – Но это же абсолютно невозможно. Луч света в вакууме? Его же не видно!

– Вот именно. – Уагнэл откровенно наслаждался произведенным на собеседника впечатлением. – Световой пучок виден только тогда, когда он проходит через воздух, желательно – пыльный. А ведь этот луч был яркий, почти ослепительный; Уильяме даже выразился следующим образом: «Он был словно твердый, словно добела раскаленный стержень». Хотите знать, что я думаю об этом самом шаре в Море Дождей?

Вопрос был риторическим и не требовал ответа, но Садлеру и вправду было очень интересно – насколько близко Уагнэл подошел к правде.

– Скорее всего там построили что-то вроде крепости, – неуверенно, словно стесняясь бредовой своей гипотезы, сообщил секретарь. – Я и сам понимаю, насколько фантастично это звучит, но вы подумайте и сами увидите, что нет никакого другого объяснения, в которое укладывались бы все факты.

Прежде чем Садлер успел что-либо ответить – или хотя бы придумать ответ, – негромко загудел зуммер, и телепринтер выкинул на стол полоску бумаги. Обычный вроде бы бланк имел одну крайне необычную особенность – в его углу ярко выделялся красный флажок, отмечающий сообщения высшей важности.

Уагнэл прочитал радиограмму вслух, с каждым словом его глаза становились шире и шире.

СРОЧНО ДИРЕКТОРУ ОБСЕРВАТОРИИ ПЛАТОН. ДЕМОНТИРУЙТЕ ВСЕ НАРУЖНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ И ПЕРЕНЕСИТЕ ВСЕ ЧУВСТВИТЕЛЬНЫЕ ПРИБОРЫ ПОД ЗЕМЛЮ. НАЧНИТЕ С БОЛЬШИХ ЗЕРКАЛ. МОНОРЕЛЬСОВОЕ СООБЩЕНИЕ ОТМЕНЯЕТСЯ ВПЛОТЬ ДО ОСОБОГО РАСПОРЯЖЕНИЯ. ПО ВОЗМОЖНОСТИ ДЕРЖИТЕ ПЕРСОНАЛ ПОД ЗЕМЛЕЙ. ОСОБО ПОДЧЕРКИВАЮ, ВСЕ ЭТО ТОЛЬКО МЕРЫ ПРЕДОСТОРОЖНОСТИ. НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ ОПАСНОСТИ НЕ ОЖИДАЕТСЯ.

– Ну вот, – медленно произнес Уагнэл, – похоже, начинается. Боюсь, моя догадка была абсолютно точной.

Никогда еще прежде Садлеру не доводилось видеть всех сотрудников Обсерватории собранными в одном месте. Профессор Маклорин стоял на просцениуме главного зала Обсерватории – месте для объявлений, докладов, а также музыкальных вечеров, любительских спектаклей и прочих развлечений. Сегодня о развлечениях не думал никто.

– Я хорошо понимаю, – с горечью говорил Маклорин, – в каком положении окажутся все ваши программы. Остается только надеяться, что эти перетаскивания – излишняя предосторожность, и через несколько дней мы снова приступим к работе. Но совершенно ясно, что рисковать оборудованием нельзя; оба зеркала, и десятиметровое, и пятиметровое, должны быть незамедлительно сняты и убраны под землю. Не знаю уж, в чем могут выразиться предполагаемые неприятности, но наше здесь положение заставляет желать лучшего. Если начнутся военные действия, я тотчас же свяжусь с Марсом и Венерой; необходимо им напомнить, что наша Обсерватория – научное учреждение, что многие из граждан Федерации были ее почетными гостями и что она – мирный объект, не имеющий ровно никакого военного значения. Теперь подойдите, пожалуйста, к руководителям своих групп; все их указания должны выполняться быстро и, по возможности, эффективно.

Маклорин сошел с помоста; сейчас эта маленькая фигурка словно еще больше усохла, съежилась. В зале не было ни одного человека, не разделявшего его боль – как бы ни поносили они директора в прошлом.

– А мне не найдется какого-нибудь дела? – спросил Садлер, оставшийся за пределами наспех составленных планов экстренных работ.

– Вам доводилось пользоваться скафандром? – повернулся к нему Уагнэл.

– Нет, но могу попробовать.

К вящему разочарованию Садлера, секретарь решительно покачал головой: