Однажды в Марчелике 2 - Лео Сухов

Мигель ненавидел чистить оружие. Мигель любил из оружия стрелять.

Со стороны отхожего места появилась Мэнола. Она критически осмотрела двух касадоров и покачала головой:

— Вот вам с утра заняться нечем…

— Нет ничего плохого в том, чтобы с восходом позаботиться о том, что даст тебе увидеть закат! — наставительно заявил Иоганн, подняв палец вверх.

— Лучше сейчас, чем когда будет лень… — неохотно согласился с ним Мигель.

— Идите вы к чёрту, мыслители долбанутые! — отмахнувшись, Мэнола сделала пару шагов к фургону.

А потом, обернувшись, выдала самым сладким голосом из всего доступного ей арсенала:

— Миг, а ты если своё чистишь, то, может, и моим займёшься? Пожа-а-а-алуйста!..

— Займётся, конечно! Неси! — вместо Мигеля ответил Иоганн. Необыкновенной душевной щедроты был парень…

Мигель с ненавистью глянул сначала на сестру, а затем на друга, но Мэнола уже скрылась в фургоне. А вскоре появилась из него со своим ружьём, которое и вручила брату.

— Ладно… Я ещё пойду посплю! — зевая, сказала она и благодарно погладила Мига по плечу.

С завистью посмотрев ей вслед, брат решил больше не кидаться на защиту её чести… Во всяком случае, в ближайшую неделю. А если эта кошка драная всё-таки влипнет в неприятности, то он лучше её саму пристрелит. Во всяком случае, оружия придётся меньше чистить… Да и мыться немного реже…

Лагерь просыпался. Из своего фургона вышла тётя Луиза и отправилась умываться к ручью. Следом выполз на порог сонный Бенедикт. Этот парень тоже любил поспать, но мама у него всегда вставала рано. А если уж живёшь в мамином фургоне — будь добр, подчиняйся её правилам. Один за одним, обитатели лагеря потихоньку просыпались и подтягивались на улицу.

Старик Джон запалил огонь, отправив Вульфа искать дрова. Вскоре показались у костра Анна и Луиза с надраенным до блеска котелком. Отстоявшего в дозоре на утренней смене Ламмерта сменил Пётр. Над лагерем разнёсся аромат готовящейся еды.

А зевающий Мигель, подхватив очищенные ружья, наконец-то отправился в фургон. Там он прислонил винтовки к стене и с наслаждением растянулся на кровати, мечтая урвать ещё хоть полчаса сна…

Едва он закрыл глаза и начал задрёмывать, как занавеска сестры громко зашуршала. А следом раздался до отвращения бодрый голос Мэнолы…

— Эй! Вставай касадор! Солнце уже высоко! — девушка подошла к винтовкам, взяла свою и осмотрела, со вздохом прокомментировав. — Вот как не умел нормально чистить оружие — так и не научился!..

Разлепив глаза, Мигель мысленно обматерил жестокий мир, сегодня решивший обернуться против него. Вслух же он, скрипнув зубами, произнёс только одно:

— Вот сама бы тогда и чистила…

— Эй! Не дуйся, касадор! — сестра подошла и чмокнула его в щёку.

От попытки поцеловать его во вторую щёку Миг лениво отмахнулся.

— Иди уже… Подлиза! — сказал он, поднимаясь с кровати и во второй раз за утро надевая рубашку.

— Кстати, ты уже начинаешь вонять! — заметила сестра у самой двери фургона. — Помылся бы… Да и штаны постирать отдай!

Мигель закрыл глаза и попросил у Бога всего две вещи… Побольше терпения — а ещё осечку, когда лукавый всё-таки подобьёт его пристрелить сестру. Ну а если направит сам Бог, тогда и без осечки можно. И даже без промаха…

Размеренная жизнь в последние недели заметно расслабила весь вадсомад. Иногда доходило до того, что решали обойтись без обеда — потому что его лень было готовить. В зенит лагерь вообще почти что вымирал: только дозорный оставался на улице, а все остальные прятались по фургонам.

Но на сей раз поспать днём не получилось…

— Едут! — крикнул со своего поста Иоганн, заметив вдалеке двух всадников. И без труда опознав в них Пеллу с Даном.

— Подъём, метены и мешо! — Джон Грин заставил себя подняться, невзирая на боль в не до конца заживших ранах. — За работу! Глава вадсомада вернулся!

Вокруг раздались стоны сожаления и облегчения. С одной стороны, заканчивалась длительная передышка, а, как всем давно известно, самая мучительная часть отдыха — это его завершение…

А с другой стороны, близился конец неопределённости, изрядно терзавшей весь вадсомад. В последние дни каждый в лагере нет-нет да и начинал гадать, куда направится дальше их неугомонная компания…

Последнее слово было за Даном, который обещал решить вопрос по возвращении.

И вот Дан и Пелла вернулись. А значит, пора было строить планы на будущее… Но сначала, конечно, их надо было, как полагается, накормить, напоить — и отправить на дневной сон, чтобы не мешали спать другим членам вадсомада. Хотя с Даном могло и не прокатить, потому что все знали: этот мрачный тип вообще может не смыкать глаз по несколько дней. А вот словосочетания «армейский стимулятор» они, к счастью, не знали.

Впрочем, первыми, о ком пришлось позаботиться, были воллы. А ещё Дан и Пелла привезли шкуру и броневые пластины сандоклёра. Выделать защитные нагрудники для всех касадоров взялись Вильгельм и старик Джон.

— Хорош! Сколько пуль? — спросил Грин, с затаённым восхищением разглядывая добычу.

— Четыре. Три на пластины и ещё одну на мозги, — не вдаваясь в лишние детали, ответил Дан. — Думал, он меня растопчет.

— Хорош! — повторил старик Джон, качая головой. — Хорош!..

Воллов почистили, накормили и напоили, поставив к остальным. И обед приготовили — по случаю возвращения путешественников, почти праздничный. Тем более что сделать его до зенита всё равно не получилось: Дан, злодей такой, отказался спать днём — а в результате обед плавно перерос в ужин.

И, как водится, после обильной трапезы мужчины сели промочить горло. И его промачивание несколько затянулось. Впрочем, женщины тоже не отставали — просто старались быть умеренней в питье. Когда встал вопрос о ночных дежурствах, половина мужчин оказалась к этому уже не слишком пригодна. И тогда первой на вышку неожиданно для себя попросилась Пелла. На сей раз раз её никто не стал отговаривать.

Забравшись по деревянным ступенькам, Пелла встала на башне с биноклем, который выдал ей Дан. Тётя Луиза выделила ей небольшую изящную однозарядную винтовку с горстью патронов, которую девушка, слегка поколебавшись, поставила к мешкам с песком.

Спать поначалу не хотелось… Пелла стояла, внимательно прислушиваясь к ночным звукам пустоши. В темноте стрекотали и тарахтели насекомые, где-то вдали рявкал какой-то небольшой хищник, и казалось, что стоять на посту — это просто способ немного проветриться перед сном.

Первые полчаса казалось… А потом алкоголь и привычка спать по ночам стали брать своё. И тяжёлые веки попытались сами собой закрыться. И всё же Пелла взяла себя в руки, пожалев, что не взяла предложенную флягу с сидром — он бы, наверно, сейчас помог разогнать кровь. Время текло медленно, как густая патока. Пелла вглядывалась в темноту, прислушивалась — и вообще делала всё, чтобы не подвести вадсомад.