Время нарушать запреты - Марина и Сергей Дяченко

Клюке фон Клюгенау согласно кивнул, оценив точность похмельного штабс-капитана. Тонуть было самое время.

Река наступала. Ни плеска, ни волн, только сырость стала заметнее. Вот исчезли перила моста, вот закачалась на гладкой хляби мельница, вот плеснуло на сапог шагнувшего вперед ротмистра…

– Потоплеников водяник позвал, – со знанием дела рассудил хорунжий. – Да и не без русалок тут. Говорил же: гаплык! Чаклунство упыриное!

– Отходим! Быстро! – Слово «отступаем» фон Клюгенау произнести так и не смог, зато с ходу одолел несогласный с ним согласный. – Штабс-капитан, поднимайте отряд – и р-р-рысью обратно. Поищем дорогу!..

Маленькие ласковые волны уже обнимали щиколотки. Блеснул сквозь воду горящий синим огнем девичий лик…

– По ко-о-о-оням!

6

Звезды над фуражками, и над стриженными по уставу конскими гривами звезды, и над темными кронами, и над пустой дорогой. Не отступает ночь, отряд отступает. Обратно, обратно, к той самой поляне.

Ставкы б з смэтаною стоялы,

З лэмишкы з салом бэрэгы,

В ставках варэныкы б стырчалы:

Товсти, гарячи и пухки…

С рыси на шаг перешли, потому и запели. Вовремя вспомнил Клюке фон Клюгенау об усталых лошадях – и о нужной дороге, которую в прошлый раз наверняка не заметили. Потому и останавливаться приказывал, и походный компас зажигалкой то и дело подсвечивал.

Ротмистр даже прийти в себя успел, пусть и не в полной мере. Если подумать, что за беда? Не туда свернули, лишний час проехали. Дело военное, вся ночь впереди!

Так и объявил нижним чинам. Про бочки же велел всем видевшим молчать – как и про реку, из вековечного русла вырвавшуюся. Хорунжему особо объяснил, что никакое это не чаклунство упыриное, а природное явление. Пусть и редкое.

Уси крыныци – з добрым квасом,

Та й на пэчи, щоб нэ ходыть,

Щоб чоловик з похмилля часом

Мог до бэзтямы його пыть…

При слове «похмилля» штабс-капитан Вершинин на миг приободрился, но вновь поник головой. Совсем худо стало бедняге: бормочет, а что – не разобрать. И ротмистру было не до веселья, но он держался.

– Дозогный! Догоги не видишь?

– Есть тропа, вашбродь. Налево ведет!

Встрепенулся теперь и фон Клюгенау. Есть, значит, дорога. Не иначе она, нужная!

– Буй да Кадуй черт три года искал, а Буй да Кадуй у ворот сидел, – пробормотал Вершинин. Не без сарказма, зато внятно.

Фон Клюгенау подумал – и обиделся.

Лошадей решили не томить, подчиненных – лишний раз не смущать. Отряд на дороге оставили, как раз у перекрестка, на разведку же собрались втроем: ротмистр с вахмистром – и штабс-капитан в придачу. Оставлять Вершинина с нижними чинами было опасно, а вахмистра фон Клюгенау захватил в качестве специалиста по Малороссии. Взял бы другого, так негде.

Ехали рысью. Недолго, впрочем.

– Тихо, господа! Кажется, поют?

Переглянулись Вершинин с вахмистром, кивнули разом. Что спрашивать, ясное дело, поют! И не просто, не про полтавского соцкого – душевно распевают, по-церковному.

– У пгавославных имеет быть пгаздник? – шепотом уточнил фон Клюгенау, лихорадочно вспоминая календарь.

– Видать, – только и вздохнул вахмистр. – Ох, господин ротмистр, какой уж в таком лесу календарь!

– Белозерские святки, тульские колядки, сибирский Велик-пост!

Штабс-капитан полностью разделял его сомнения.

– Впегед! Шагом!

Тронулись и сразу поняли: шире стала дорога. А после и вовсе исчезла. Была дорога – полем обернулась.

Широкое поле, до горизонта. И не пустое.

7

– Доброй ночи, панове! И вам, и родне всей вашей!

– Добгой ночи, господа!

Приложил ротмистр руку к козырьку и головой покачал. Было отчего: там пусто, тут густо. Идет толпа ночным полем к церкви, а еще одна с края противоположного тянется. Чуть не все поле в шапках и очипках. Мерно шагают, не спешат, поют негромко, по сторонам не смотрят. Только ближние самые поздних гостей заметили. Вежливые – первыми шапки сняли.

– Не большевики, – рассудил фон Клюгенау, постепенно успокаиваясь. – Но и не нужные нам Ольшаны. Обидно, конечно…

Ударил колокол – глухо, словно из-под земли.

– …Зато имеем полную возможность получить необходимые сведения.

– Уезжать, уезжать надо! – внезапно засуетился хорунжий. – Ой, трэба, панове! Ой, що зараз будэ!..

– По-великогоссийски излагать! – скривился ротмистр. – Штабс-капитан, опгосите абогигенов!

Вершинин изумленно поглядел на начальника, пошатнулся, попытался слезть с коня…

Получилось, хоть и с третьего раза.

– Лично загублю, паникег! Без всякого тгибунала! – шептал фон Клюгенау замершему в седле вахмистру, наблюдая, как пошатывающийся Вершинин беседует с «абогигенами». – Слышите, вахмистг? Загублю!

– Так загубили уже нас всех! – махнул рукой тот. – Помните, о чем красный дед толковал? Видать, колоброд даже гаплыка горше.

Потянулась рука ротмистрова к эфесу, но спас вахмистр паникерскую свою голову. Не сам – штабс-капитан Вершинин помог. Доковылял обратно, вцепился в край седла, чтобы в пыли не растянуться.

– Докладываю! Ольшаны не здесь – впереди, как мы и ехали вначале. Тут – Мертвецкий Спас. Церковь такая, господа. Покойники данного уезда получают духовное окормление… Эх, водки бы!

Не выдержал фон Клюгенау – ударил коня каблуком в бок. Если неправда, если опять философский бред, не посмотрит, что они с Сергеем фронтовые друзья!

Недалеко проехал – и десятка саженей хватило. И раньше бы сообразил, но темнота мешала. Что ночью различишь, кроме шапки и очипка? А как подберешься ближе, как наклонишься в седле…

Майн готт! Майн либер, либер готт!..

Вздохнул ротмистр безнадежно, по сторонам поглядел и внезапно для себя встал в стременах.

– Господа! Прошу простить! Я – офицер Вооруженных Сил Юга России…

Вовремя «р» появилось!

– …Не хочу мешать вашему вечному покою, но если имеются живые… Прошу вас, очень прошу, отзовитесь!..

– Та есть, есть, пане! – прошелестело слева. – Как не быть?

– Вы и есть живой. Пока що… – справа.

– То не тратьте сил, пане зацный! – Вежливый остов в истлевшем каптане поклонился не без старинного изящества. – Присоединяйтесь, привыкать вам пора!

– Имею честь быть лютеранином! – железным голосом прохрипел Клюке фон Клюгенау. – За предложение, однако, спасибо. Всего наилучшего, господа!