Русский космос - Илья Новак

– А, так вы знаете, что я оттуда, – ровным монотонным голосом продолжил Анатоль. – Значит, мы не встречались… Жаль.

Тимур поглядел на франца с тревогой, однако тот не заметил оплошности собеседника и бубнил дальше.

– Понимаете, мне было сделано ментальное перепрограммирование, я теперь многого не помню. Иногда хочется узнать, кем я был раньше, встретить кого-то из прежних знакомых… А с другой стороны, если со мной была проведена эта процедура, значит, я совершил что-то плохое. Лучше не вспоминать.

– Урожайность должна повыситься, – журчал с другой стороны баритон Михаила, – так что и достаток не пострадает. И на совете общинников я поставлю вопрос о надбавках…

Мать поддакивала: мол, достаток не должен уменьшаться, если передовая бригада, то и достаток должен быть. Дед брюзгливо бормотал себе под нос, что молодежь никого не хочет слушать – ты им о политике, а они…

Тим снова почувствовал себя неуверенно. Вот как здесь, значит, люди общаются: каждый о своем. Вроде в одной тесной комнате собрались, а и то умудрились несколько разговоров вести сразу. В САВКСе с друзьями – не так. Один говорит, другие слушают, иначе нельзя. Ну, иногда перебьешь кого, если есть что сказать, если лучше знаешь. Ведь это же правильно. А в бою как? Боевая дружина – один организм, нельзя, чтоб каждый на себя тянул. Все вместе, единое целое. Хорошо бы весь Уклад так… Да где там – мирские! Всяк в свою сторону глядит. Тим решил поговорить с Анатолем, все лучше, чем дедовы причитания.

– А вы точно все забыли?

– Ну почему же, не все. Говорят, перенастройка нейронных цепей бывает разной глубины, и я подвергся самой простой. Помню французский диалект, помню какие-то улицы, не похожие на здешние. Мне сказали имя – Анатоль. Но сам я его не помню. Здесь меня называют Толей, я не против, даже нравится. Странно, ваше лицо мне все-таки кажется знакомым. Вы уверены, что мы не встречались прежде? Может, не во Французском округе, может, я уезжал куда-то? Ведь я же хорошо говорю российским языком…

Тима выручила Катька. Подскочила, потянула за руку и объявила:

– Тимка, не слушай его! Толик ко всем так пристает, знакомых ищет! И всем говорит, что лицо знакомое!

Балаян потупился.

– Толя, вы с Тимой не встречались, – последние слова сестра произнесла с нажимом, франц торопливо закивал. – А теперь прошу к столу.

Мать уже включала телевид. В самом деле, скоро шесть – время вечерней молитвы, после которой принято ужинать. Сколько Тим помнил, в их доме всегда было так заведено, да и у других то же самое. Все стали кружить вокруг стола, со скрежетом сдвигая стулья, – выбирали места, будто выполняли важный ритуал. Тима осенило – а ведь для мирян такие вот незамысловатые домашние действа чем-то сродни молитве! Их жизнь наполнена этими мелочами точно так же, как жизнь послушника, – исполнением службы. Не воинской службы, а службы в широком, большом понимании – молитва, пост, ну и защита Уклада, само собой, тоже.

Наконец расселись. Катька оказалась по правую руку от матери, Тимур – по левую. Ему в соседи достался Анатоль. И хорошо, что не дед. Губастый Михаил сел с краю, справа от невесты. Тим присмотрелся к будущему родственнику – наверное, скоро и за него придется молиться да лампадки зажигать? Он ведь такой же, как и другие миряне, добрый, хороший, но… простой?

Будущий зять тем временем завел целую речь. Какое сокровище Катерина, да как он счастлив, да как неудержимо станет о ней заботиться… Мать тоже в ответ начала говорить что-то долгое и значительное. Тут из телевида донесся звук колоколов, и все смолкли, уставившись в мерцающее окно экрана. И тогда Тим понял еще кое-что важное. Не то чтобы он этого не знал раньше – знал, конечно, но вот воочию увидел, как совершенно разные люди, только что говорившие каждый о своем, не слушавшие соседа, не желавшие знать ничего, кроме своих суетных словес, – замерли, притихли. И слова стали у всех общими – «Всевечный, един и неделим…» Мир – разделяет, молитва – соединяет! Только что за столом были миряне, каждый со своими мыслями, разговорами, мечтами, тайнами и мелкими тленными радостями, а теперь – единое духовное возвышение. Вот про что дед говорил, вот он, главный ритм, то, что сплачивает всех. Нет, не зря Тим приехал домой, стоило окунуться в мир, чтобы понять и почувствовать!

Едва моление окончилось, тут же прекратилось единство. Дед торопливо взялся за миску с яичным салатом, мама привстала и принялась назойливо предлагать Михаилу покушать того и этого. Катька сперва откинулась на спинку стула, потому что мама тянулась с тарелкой к будущему зятю мимо ее носа, а после налегла локтями на стол. И подумал Тим, что не только его к ним отношение изменилось, но и их к Тимуру – во всяком случае, матери с сестрой. Они теперь ощущают себя с ним неуверенно, будто не совсем понимают, как на него реагировать, на его поступки и слова, потому что чувствуют: брат и сын изменился, стал будто немного чужим. И дело тут, понял Тим, не столько в том, что он закончил Военно-Духовную Академию, стал иеросолдатом, сколько в языке, которым он с ними разговаривает, и соответственно в мыслях и чувствах, которые он теперь может выражать, а раньше не мог – они же не могли до сих пор.

Потом сестра плаксивым тоном попросила: «Мам, дай карточку, я третий канал включу», – и выразительно глянула на жениха. Михаил снова поблагодарил назойливую хозяйку: «Спасибо, Мария Федоровна, сейчас и этого попробую, сейчас…», – улыбнулся Катьке и нарочито неторопливо полез в карман – за карточкой. Тим опередил его, вскочил и почему-то виноватым голосом выпалил:

– Сидите, я сам! У меня достаток скопился, и премиальные, и командировочные…

Будто оправдывался. А почему? Честный достаток в родительском доме потратить на укладное телевиденье – почему же нет? Что в этом плохого? Эх, отвык от мира!

Приемный блок слизнул карточку, и внутри у него заскрежетало. Нечасто механизмом пользуются. Катька сорвалась с места, протиснулась мимо жениха – тот, скрипнув стулом, подвинулся, вжимая мягкий живот, – присела рядом с братом и зачастила скороговоркой молитву святой Кларе, покровительнице телевиденья.

Наконец прибор считал достаток, хрипло протрещав напоследок, мигнул зеленой лампочкой. По экрану пошли серые полосы – настройка на новый канал.

– Видишь, святая Клара помогла! А ты и не дотумкал, Тима, – победоносно объявила Катька, поднимаясь. – И чему вас там учат…

– Учат не взывать всуе к Всевечному и избранным его.

– В чего? В какой суе?

– В суете, значит, из-за ерунды, иначе говоря. Приемный блок пропылился, его чистить надо.

– Много ты понимаешь! «Из-за ерунды», – передразнила сестра. – «К сфирам иным» сейчас начнется, очень интересная лента. Сорок девятая картина. Я и так две картины кряду пропустила, хорошо, Тонька пересказала.

– Слушай, Тима, Катюху, – поддержала мама. – Она умница, с любой техникой управляется, если где какая машинка отказала, так всегда нужную молитву прочтет или заговор, ладу даст.