Человек со звезды - Сергей Абрамов

– Про химию?

– Почему про химию? Про жизнь.

– Хорошие люди?

– Обыкновенные. Живут, другим не мешают… Соня как-то деньги дома забыла, а в овощном помидоры давали, так химичка ей денежку одолжила.

– Вернули?

– Денежку-то? А как же! В тот же день. Соня и сходила.

– Значит, говоришь, другим не мешают?

– Не мешают. А чего? Вон, денежку одолжили…

– Большое дело, – то ли всерьез, то ли с издевкой сказал парень и что-то пометил на листке шариковым карандашиком. – Подавший вовремя подает вдвое… Ладно, поехали дальше. Пахомов Семен, пятьдесят седьмого года рождения, Пахомова Ирина, шестьдесят первого.

Старик оживился:

– Сеньку знаю. Сеньку все знают. Я еще мать его помню, Анну Петровну, святая тетка была. Муж у нее по пьяному делу под машину попал – ну, насмерть. В шестьдесят первом вроде?.. Ага, тогда Сеньке как раз четыре стукнуло… Анна его тянула-тянула, на трех работах работала, уборщицей. А что? Тяжко, конечно… Но все у нее хорошо получалось, как положено. Сенька не хуже других одевался, ел, пил…

– Пил? – быстро спросил парень.

– Лимонад. Это потом он за крепкое взялся. За крепкое – крепко… – Старик засмеялся неожиданному каламбуру, но парень вежливо перебил:

– Короче, Пал Сергеич, время ограничено.

– У меня не ограничено, – будто бы обиделся старик, а на самом деле ничуть не обиделся: просто так огрызнулся, для проформы, чтоб не давать спуску нахальному слесарю. – И у Сеньки не ограничено. Он, как выпьет, сразу во двор. И ля-ля, и ля-ля – с кем ни попадя. Известно: у пьяного язык без костей. Ирка за ним: «Сеня, пойдем домой, Сеня, пойдем домой». Где там!

– Бьет?

– Ирку-то? Этого нет. Любит ее до потери пульса. Сам говорил…

– И все знают, что пьет?

– Знают.

– И ни гу-гу?

– А чего гу-гу? Нынче он куда меньше засаживает, государство позаботилось, позакрывало шалманы-то.

– А если б не государство, так и помалкивали бы?

– Чего ж зря встревать?

– Позиция… – протянул парень и опять карандашом на бумажке черкнул. – Так. Следующий. Топорин Андрей Андреевич.

– Хороший человек, – быстро сказал старик. – Солидный. Профессор. Книги по истории пишет. Я, когда покрепче был, за их «Волгой» ухаживал: масло там, клапана, фильтры. Сейчас не могу, силы не те… А он, Андрей Андреевич, хоть и ровесник мой, а живчик, сам машину водит, лекции читает… Я вот тоже историей интересуюсь, так он мне свою книгу подарил, с надписью. – Старик сделал попытку встать, добраться до книжного шкафа и предъявить парню означенный том, но парень интереса не проявил.

– На фиг мне его книга, – грубо заявил. – Сиди, отец, не прыгай, у меня еще вопросы есть. Внука его знаешь?

– Павлика? Вежливый, здоровается всегда…

– И все?

– А что еще? Ему под двадцать, мне под восемьдесят, здоровается – и ладно.

– Ладно так ладно, – засмеялся парень, сложил листок, сунул в карман, встал. – Все. Допрос окончен. Вы свободны, свидетель Коновалов.

– Погоди, постой, – старик неожиданно резко – собеседник славный, похоже, утекал! – вскочил, цапнул парня за локоть. – Ты из милиции, точно!

– Ну ты, дед, даешь! – парень легко высвободил локоть. – Сначала вор, а теперь милиционер. Вот слесарь – это еще туда-сюда, давай на слесаре остановимся. И тебе понятно, и мне спокойно… А ты времени не теряй, завтракай – и во двор. Дыши кислородом, думай о возвышенном. Хочешь – об истории. Вот тебе, кстати, тема для размышлений: почему при Екатерине Второй люди ходили вверх головой? – засмеялся собственной шутке и к выходу направился. Но вдруг притормозил, посмотрел на в конец растерянного старика. Сказал серьезно: – Да, про мелочишку забыл. Ноги у тебя болеть не станут. И сердчишко малость притихнет. Так что пользуйся, живи, не жалей себя. Себя жалеть – пустое дело. Вот других… – не закончил, открыл рывком дверь.

Старик совсем растерялся – и от царских обещаний парня, и, главное, от того, что он уходил, спешил, уж и на лестничную площадку одной ногой вторгся. Любой вопрос: чем бы ни задержать – лишь бы задержать! Успел вслед – жалобно так:

– Может, ты доктор?

– А что? – Парню, похоже, домысел по душе пришелся. – Может, и доктор. Чиним-лечим, хвастать нечем… – И вдруг сжалился над стариком: – Не горюй, отец, еще увидимся. Я же сказал: с тебя начал, тобой и закончу.

– Чего начал-то?

– Чего начал, того тебе знать не надо, – наставительно сказал парень. – А почему с тебя – объясню. Хороший ты человек, Пал Сергеич.

– Ну уж, – почему-то сконфузился старик, хотя и приятна была ему похвала парня. – Хотя оно, конечно: жизнь прожил, зла никому не делал…

Старик вспомнил Соню-покойницу. Это ее слова, в больнице она умирала, понимала, что умирает, тогда и сказала старику: «Жизнь прожила, зла никому не делала».

– Зла не делать – это пустое. Это из серии: «Моя хата с краю», – сказал парень. – Я тебя, Пал Сергеич, хорошим потому назвал, что ты и о добре не забывал.

– Это когда же? – искренне удивился старик. – О каком добре? Ты чего несешь?

– Что несу – все мое, – хохотнул парень. – Не морочь себе голову, отец, живи, говорю, – и хлопнул дверью.

Был – и нет его. Ну, точно нуль-транспортировка! Старик по инерции шагнул за ним – звать-то, звать его как, не спросил, дурак старый! – уперся руками в закрытую дверь и вдруг ощутил, что стоит прочно, уверенно стоит, не как давеча, когда ноги, как мягкие воздушные шарики, по полу волочились. А сейчас – как новые, не соврал парень. Притопнул даже: не болят – и все.

Время к одиннадцати подкатило, у школьников образовалась переменка – короткая, на десять минут всего. Но и десять минут – срок, если его с толком провести. В школьном дворе, отделенном от общего зеленым реечным забором, октябрятская малышня гоняла в салки, потные от обилия знаний тинейджеры играли в древнего интеллектуального «жучка», похожие на стюардесс старшеклассницы в синих приталенных пиджачках чинно гуляли, решали, должно быть, проблемы любви и дружбы – любовь приятней дружбы, какие уж тут сомнения! – а их великовозрастные однокашники, не страшась педсоветов, привычно дымили «Мальборо» и «Кентом». Можно сказать, изображали взрослых. Но сказать так – значит соврать, ибо они уже были взрослыми, ладно – не по уму, зато – по виду.

Конечно же, автору никак не нравится, что подрастающее поколение, надежда нации, с юных лет травит себя вредным для здоровья никотином. Но как, посоветуйте, с этим бороться? Отнимать сигареты? Новые купят, карманные деньги у всех водятся. Пороть? Попробуй справься с такими, уложи их поперек лавки! Читать лекции о вреде курения? Они такими лекциями по горло сыты, ни одну на веру не принимают, а понадобится – сами произнесут и сигареткой переложат. Демагогия – грустный знак времени… Помнится автору, отец поймал его, тринадцатилетнего, за тайным курением, скандалить не стал, а взял сыночка «на слабо», заставил его выкурить целую пачку, двадцать сигарет «Новость» подряд. Результаты были ох как печальны, не стоит о них… Но это – мера негуманная, несовременная, никак не совместима с нынешним понятием о правильном воспитании!..