Джокер и палач - Борис Иванов

— И как мы заставим хозяина драконов согласиться на такую дурацкую сделку? — поинтересовался Коста.

— Мы оба слышали, что сказал мсье Лакост, — напомнил Швед. — В случае отрицательного результата мы лишаемся премиальных и передаем ведение переговоров напрямую самому мсье Лакосту.

— То есть сливаем хозяина Пуделю? — уточнил Коста. — Это не называется сделкой... И это не называется партнерством. Пудель — просто дурак. Магия не терпит насилия, шантажа и обмана.

— Да, — пожал плечами Швед. — Лакост — придурок. Но придурок, который знает то, о чем ты забыл. Если хочешь, Мутти тебе прочтет лекцию о том, что драконы приобретают магические свойства только на втором, а то и на третьем году жизни. Когда «становятся на крыло». Им Магией надо заразиться и переболеть. Причем хворают они, болезные, тяжело. Некоторые дохнут. А некоторых выбраковывать приходится. Они к Магии — имунны. Так ящерами и остаются. Фокус в том, что хозяин кладки остается и хозяином драконов, из нее вылупившихся. Как видишь, Магия за деньги таки приобретается. Так что в этом смысле наш Пудель ровно ничем не рискует. А что до честного бизнеса, то я не Джордано Бруно, чтобы терпеть паяльник в заднице ради соблюдения правил игры...

Его излияния прервал переливчато зазвучавший сигнал дверного сенсора.

— Гос-с-споди, кого это несет сюда? — нервно спросил Швед и проверил, на месте ли бейсбольная бита — традиционное орудие самообороны от непрошеных гостей. Бита была на месте — стояла прислоненной к дивану.

Янек дал себе труд покоситься в сторону экранчика системы внешнего наблюдения.

— Да это Чувырла, — махнул он рукой. — К тебе, Мутти.

— Почему это только ко мне? — обиженно возразил тот, но поднялся, чтобы нажать кнопку замка.

Швед хотел добавить к своим словам что-то достаточно нелицеприятное, но по лестнице уже зацокали подбитые фигурными подковками ковбойские сапожки Макса Чумацки. Швед решительно застегнул сумку, накрыл разложенные на столике купюры сдернутым с дивана пледом, с недовольным видом уселся в кресло и сосредоточил свое внимание на экране Ти-Ви.

Макс Чумацки был закадычным приятелем всех, кто еще не сподобился въехать ему в морду. От Мутти ожидать этого было трудно. Янека и Косту он еще не довел до нужной кондиции. А Швед его просто игнорировал. Поэтому в небольшой комнатке, исполнявшей здесь роль гостиной, Макс чувствовал себя как дома.

Надо заметить, что гостиную эту он своим видом не украсил. Смахивал Чувырла больше на белесую моль. Только на моль с крысиной мордочкой. Глаза его были вечно красны и безостановочно бегали, словно опасаясь, что пропустят что-то существенное в окружающей обстановке. Например, что-нибудь, что плохо лежит.

Не дожидаясь приглашения, он вальяжно развалился в свободном кресле у журнального столика.

— Ну что, закурим? — осведомился Чувырла, извлекая из кармана грязноватого плаща портсигар. — Отличный «грезничек»... У хорошего знакомого достал партию...

— Я пас, — хмуро бросил Швед, не потрудившись даже повернуться к гостю.

— И почем травка? — поинтересовался Коста, потянувшись за самодельной сигареткой.

— Для вас — в долг, ребята... — добродушно отозвался Чувырла, раздавая самокрутки «зоологам» и нацеливаясь закурить сам. — Почти что даром...

Мутти понюхал цигарку и с видом знатока покачал головой.

— Не бойся! — захихикал Чувырла. — «Товар сертифицирован»!

Он потянулся за большой настольной в виде бронзового дракона зажигалкой и зацепил покрывавший столик плед. Золотистые «орлики» водопадом хлынули на пол.

— Да я смотрю, вы здесь, ребята, не бедствуете... — крякнул Чувырла, нагибаясь, чтобы собрать рассыпавшиеся купюры.

— Убери грабли! — строго сказал ему Коста, грохаясь на колени и торопливо сгребая золотистое половодье в плед.

— Да я что, я — как скажете... — с демонстративной обидой буркнул Макс и присел — уже не на кресло, а на краешек дивана.

Для такого перемещения у него были свои причины. Он наконец-то смог дотянуться до прилепленного под сиденьем «жучка». «Жучок», оформленный под невинный комок засохшей жвачки, ничем не выдавал себя — ничего не излучал, а только заносил в память каждый звук, раздававшийся в помещении. Сейчас дешевенькая память его уже была близка к переполнению. Чувырла без особых усилий снял устройство, определил его в карман и заменил новым. Все это прошло совершенно незамеченным: «зоологи» были заняты сбором купюр с пыльного ковра.

— Ну вы, я вижу, сильно заняты, ребята, — сохраняя обиженный тон, пробормотал гость, поднимаясь с дивана. — Я тогда пошел...

— Да, лучше заходи как-нибудь в другой раз, — виновато пробормотал Мутти, пытаясь бейсбольной битой извлечь забившуюся под шкаф золотистую бумажку. — Ты уж не обижайся...

Каблуки Чувырлы торопливо зацокали вниз по лестнице.

— Я буду не я, — буркнул Коста, прислушиваясь — хлопнула ли входная дверь, — если подлюка не утащил с собой пару сотенных...

* * *

— Твой пропуск, парень! — с ленцой окликнул Гринни мордоворот на входе.

Конечно, бизнес Секача был «священной коровой», неприкосновенной в общем-то для людей Закона. Представить себе налет Городской Стражи на игорный зал Чоп-хауса мог только человек, одаренный большой фантазией и начисто лишенный чувства юмора. Если уж и было от кого ждать подвоха, так только от кого-либо из партнеров и конкурентов Гордона, чего-то с ним не поделивших, или от какого-то закусившего вдруг удила Ордена.

Так или иначе, несмотря на очевидную безнаказанность Секача — хотя бы внешнюю, — тот тщательно соблюдал конспирацию.

Входили игроки и приглашенные зрители исключительно с черного хода, оставив свои роскошные кары на стоянках не ближе чем за квартал от Чоп-хауса. Желающих поставить свои магические монеты на того или иного игрока или на самого себя было гораздо больше, чем мог за раз вместить скромный игровой зал. Поэтому в зал (по очереди, расписанной на полгода вперед) допускались только сами игроки или лица, сподобившиеся предъявить записку, собственноручно написанную Секачом и им же подписанную. Эти автографы тут же на входе и забирали даже у самых важных персон. Во избежание повторного использования

— Я в списке, — коротко бросил Гринни.

— Я знаю парня в лицо, — буркнул второй охранник и заглянул в список. — Монеты с тобой?

Гринни молча предъявил кожаный кисет.

— Записано: «Ставка за четверых», — констатировал охранник. Он пересчитал монеты. — Двенадцать. Проходи!

Следующая пара охранников — в коридоре — обыскала его. Один — вручную, другой — с помощью хитроумного детектора. Третья пара стражей — уже на входе собственно в зал — оставалась совершенно равнодушна. Что входило в функции этих двоих, Гринни не знал.

Зал был убран строго — никаких вульгарных «магических» росписей, никаких атрибутов дешевой кунсткамеры. Только массивный стол для Игры посередине, тяжелые дубовые стулья для шести игроков вокруг. Помост для судей, точнее — скамья на возвышении на три-четыре персоны, отгороженная от зала трибуной-барьером. И в три яруса скамьи для зрителей вдоль стен. Не больше чем на две дюжины мест. Толчея недопустима. Если вы не входили в число личных друзей Секача, то место на такой — не слишком комфортабельной — лавке обошлось бы вам в стоимость неплохого автомобиля. Правда, колу, виски и соленые орешки подали бы вам совершенно бесплатно.