Меня не изгнать - Б. Котовский

Зашел в гостиную и остановился, выжидающе глядя на Мию. Не сказать, что на улице было холодно, но вот так тыняться по старому замку было не очень комфортно.

Она спокойно пила вино и закусывала его виноградом. Я откашлялся. Мия подняла взгляд и уставилась на меня. Ну, как уставилась, стала медленно поднимать глаза снизу-вверх. На каком-то моменте я даже заметил, что она прикусила нижнюю губу, но тут же осеклась и смутилась. Сама перед собой, походу. Что ж, задумалась, замечталась, бывает.

— Вещи, — спокойно сказал я. — Твои засранцы их не принесли.

— А-а-арч, — громко позвала она. — Я же просила вещи.

В том месте, где ранее Мия «заказывала» свой ужин, послышалось «уга-буга», а затем что-то шлепнулось. Я прошлепал к этому месту, отодвинул нишу и вытянул оттуда сложенную одежду. Штаны и рубаха. Исподнего не дали, сучата. Да и хер с ним. Поставил корзинку возле ног, натянул рубаху и следом штаны.

Так и хотелось спросить: «вот вроде и бани сделали для крестьян и заставляют их гигиену соблюдать, а высшее сословие до сих пор не додумалось до банального бритья. Под мышками и ниже пояса». Да так и не завел свою шарманку. Слегка перекусил молча, закинулся фруктами, выпил вина. Потом откинулся на спинку кресла и прокручивал этот день еще раз в голове. И не только этот, а прошедшие два: от начала выхода из дома и до сейчас. Все еще казалось, что я играю в какую-то игрушку; все ушли, а сеанс затянулся. И лежу там, обоссавшись, обосравшись, слюни пускаю.

Так и размышлял, пока не понял, что начинаю засыпать. В какой-то момент глаза непроизвольно закрылись, но внезапное «проснись» прямо на ухо меня разбудило. Я открыл глаза. Мия сидела на кресле и листала какую-то книгу.

— Ты что-то сказала? — спросил я.

Не отрывая голову от листа, она покачала головой.

— Тогда можешь мне показать, где у тебя тут спальня для меня. Или прям тут на диване спать?

Заложив какой-то конверт на той странице, где она остановилась, Мия встала и двинулась из комнаты. Я последовал снова за дей. Иногда казалось, что я маленький мальчик, которого мама тягает по супермаркету. Уже умаялся, совсем выбился из сил, и тут она встретила старую знакомую.

Мы поднялись на второй этаж. Совсем близко к лестнице комната. Она открыла дверь и жестом пригласила внутрь.

— Можешь располагаться здесь. Мои, как ты выразился, засранцы уже все тут почистили и подготовили ко сну. Белье свежее, подушки взбиты, перина тоже вычищена и без клопов. Подъем ранний, предупреждаю.

— Так все звучит, а по их поведению можно предположить, что наволочкой они жопу предварительно подтерли.

Мия выдохнула со смешком, а губы растянулись в мягкой улыбке. Почти незаметной от усталости и охмеления.

— Может быть и такое. Я не могу исключать этот момент. Доброго ночи, подселенец.

— И тебе, жрица смерти.

Ответил ей той же монетой. Она стояла в проходе, скрестив руки под грудью, после чего закатила глаза, развернулась и покинула покои. Теперь мои покои.

Как я уснул — уже не помню. Помню только, что лег на кровать, положил голову на подушку и нахер потерял сознание. И меня не волновало вытирали ли ее гремлины свои задницы о мои подушки или нет. Да пусть хоть членами поводили вот настолько я устал.

И среди блаженной тьмы, в которую я погрузился, ощущалось присутствие. Сначала мой спящий мозг смахнул это ощущение на наличие жителей этого имения. Кто его знает, что тут еще водилось. Но чем дольше я находился во сне, тем отчетливее становилось это присутствие.

— Ты спишь? Эй, проснись. Открой глаза, пока время не вышло.

Я ощутил легкое прикосновение за плечи. Словно дуновение ветра.

— Да очнись ты, хуеплет нездешний.Эй! ПРОСНИ-И-И-ИСЬ!

От этого вопля, что врезался мне в ухо, как удар Роналда, я подкинулся на месте. Мир вокруг был серым и монохромным. Да уж, настолько крышей посунулся, что уже и снится междумирье это треклятое.

— Кхм-кхм, — раздалось рядом со мной. Я повернул голову и дернулся в сторону. Передо мной стоял я. Или я стоял перед собой. Мы перед нами. В общем, сложно, запутанно.

— Ну, привет, — сказал тот, кто, судя по всему, когда-то был Вильгельмом Аскании.

— И тебе не хворать, если ты на это еще способен.

— Ага, значит не зомби. Еще и язвишь да шуточки отпускаешь. Здорово. Кто ты?

— Саша. Как сказала твоя женщина, подселенец, — сказал я. Страх улегся сам собой. Хотел бы он меня убить — давно бы это уже сделал. Да и были у меня сомнения на этот счет, что так просто это возможно.

— Тогда все встало на свои места. Что же, Саша, позволь представиться, — он сделал шаг назад, после чего отпустил реверанс, отставив ногу перед собой, оттопырив носок и правую руку в сторону, а левую на грудь, — Вильгельм Аскании. Младший из рода Аскании и, пожалуй, последний.

— Ну а я Саня. Просто Саня. Мои фамилия и прочее-прочее для тебя ничего не значат. Если для духа вообще может хоть что-нибудь иметь значение.

— ХА! — выкрикнул он. — Вот тут-то ты абсолютно прав! Я чего и пришел, мой дорогой друг-подселенец.Да-да, не удивляйся, именно друг! — чем дольше я его слушал, тем все больше он напоминал мне кота в сапогах. Манеры, замашки, движения. Или это так посмертие сказывается? — Видишь ли, я по нелепой случайности, я был убит и, вполне вероятно, что Мия могла бы привести меня в чувства, но тут появился ты. По такой же нелепой случайности. Я бы может и хотел выдворить тебя, взять там за шиворот, набить морду, но!.. Я не могу — он как-то сверхартистично приложил кисть тыльной стороной ко лбу, словно в жесте драмы. И что только Мия в нем нашла? Он же гребаный паяц.

— Но-но, не паяц, я самый настоящий бард, актер и немножечко женский обольститель. Не удивляйся, я слышу все, что ты думаешь. Тело-то мое, — он дернул себя за нить, что соединяла его тело и его душу. — Я не злюсь на тебя за подобные мысли, многие задавались этим вопросом. Многие хотели бы быть на моем месте, но я был лучшим среди всех. Такие дела, — он сделал паузу, давая мне отдышаться от своего напора речи. — Но, в общем-то, я здесь из великого чувства, мой дорогой друг.

— Чувства жизни?

Он хохотнул и его смех резонансом разошелся по этому измерению.

— Жизнь? Не говорите мне о жизни! Нет, ни в коем случае. Ни чувства желания жизни, ни любви. Любовь, что есть любовь? О съеденные вшами косы; ключица, выпирающая косо; прыщи; обмазанный селедкой рот, да шеи лошадиный поворот. — размахивал он руками и замер. — Стоп, время-время-время. Так, слушай меня, друг. Я здесь из чувства мести. Не спрашивай меня, как я сюда вернулся, как вырвался из посмертия и тэдэ и тэпэ. Я НЕ ЗНАЮ. Хоть убей. Ха! Вот это я каламбур отпустил, простите. Так вот, у меня к тебе сделка. Посмертная сделка, такие самые крепкие. Можешь потом Асмодея за хвост поймать, он тут любит ошиваться, рогатый такой.