Удача любит смелых - Алексей Шумилов

—Нет, конечно. И знать особо не хочу.

—А я тебе расскажу. Сам Серега — коренной москвич. Но так получилось, что мать рано умерла от рака, а отец начал пить с горя и превратился в алкоголика. Сына часто пьяным бил, трезвым, правда, раскаивался, прощения просил, но речь не об этом. Так вот, Сережка, когда папаша его начинал лупить, убегал из квартиры. А потом долго сидел во дворе, ожидал, когда тот уснёт. И почти всегда его забирал к себе сосед — дядя Леша. Он тоже любил выпить, но был тихим, и особо водку не глушил. Кормил и держал у себя, пока папаша не засыпал. Потом отца увезли в дурку из-за белочки. Там он и сгинул. Серегу в детдом хотели отправить, но тетка из Краснодара приехала. С ней он и жил. А дядя Леша ему регулярно конфетки покупал из своей скудной зарплаты. Своих детей у него не было. Сереге в Афган посылки периодически слал. Как второй отец ему был. После Афгана Серега в ментовке опером начал работать. Дядю Лешу никто не трогал, даже в вытрезвитель не забирали, пьяного до дома вежливо провожали, знали, Серега за него голову оторвёт. Но однажды Серый выехал по одному делу в длительную командировку. На район приняли двух новых ППСников, а третий, который давно работал, отошёл по своим делам ненадолго. И они приколупались к выпившему дяде Леше. Захотели бабло у пьянчуги забрать. А дядя Леша, привыкший, что его все знают и уважают, возникать начал. Короче, избили его сильно. Уложили в больницу. Третий, когда пришёл и увидел, что его коллеги натворили, за голову схватился и матом орал на весь двор.

Но было поздно. Дяде Леше эти дятлы, чтобы не отвечать, попытались по дурости оформить сто девяносто первую, часть первую — «Сопротивление работникам милиции». Серега, когда узнал, взбеленился. Показания у жильцов собрал, нашел свидетелей, которые видели, как ППСники у дяди Леши деньги забирали. Начальство его очень просило, спустить историю на тормозах, эти дятлы готовы были скинуться на лечение и отдать денег в несколько раз больше. Но Серый закусил удила. ППСники пошли под суд. Дело было громкое. Начальника райотдела и его зама тоже хорошо взгрели. И они прямым текстом заявили Сереге: нормально работать ему не дадут. Пусть лучше рапорт на увольнение пишет и сваливает. Он подумал и согласился. Теперь для многих ментов чужой человек — своих вломил. Хотя связи остались, некоторые из оперов его до сих пор уважают. И не заложит он нас никогда, не такой парень, отвечаю на что угодно.

—Ладно, уболтали,— буркнул я.— Поговорим с ним. Но до встречи, ему ни полслова о нас. Он не должен знать, кто мы и чем занимаемся. Только в общих словах, что, мол, есть вариант поработать вместе. Хотя, он может взбеситься, когда меня увидит. Уж больно я специфично выгляжу.

—За это не переживай,— заверил Денис.— Я с ним сам предварительно беседу проведу. Не взбесится. И вообще, он хоть и был ментом с понятиями, но мог подкалымить на стороне. В рамках приличия, конечно, беспределом не занимался. Если ты никакой херни творить не будешь, например, людей простых трогать, всё будет нормально.

—Не собираюсь обычных тружеников обижать, говорил же.

—Значит, и переживать не о чём. Считай, мы с Серегой с вами…

Когда мы вышли из строительного вагончика, уже стемнело. Я достал из кармана пачку соток, вытащил две купюры и протянул их десантнику.

—Передашь Денису, скажешь, это аванс в счёт зарплаты. Я передумал. Мы его возьмем на сделку. Выдашь ему ТТ, или ПМ ряженного мента, на всякий случай. Сам возьмешь второй ствол. В подробности Дениса не посвящай. Скажешь, сделку одну будем оформлять, нужна подстраховка с его стороны. Посмотрим, как он себя проявит.

—Понял. Сделаю,— пообещал Олег.

—Тогда я к Ашоту, а ты вернись, договорись, чтобы был наготове и ждал от нас звонка. Только не долго, нам ещё многое нужно обсудить.

* * *

На следующий день мы смогли сделать много дел. Собрались у Ашота и обговорили множество разных деталей по сделке и намечающим планам. Посетили с Денисом секцию бокса, после тренировки потащили Вовку в кафе для разговора. После недолгих раздумий он согласился присоединиться к нам, уточнив, что грабежами и разбоями заниматься не будет. Только охранять, защищать от уголовников и не делать ничего, что будет им восприниматься как «беспредел». Должность «помощник тренера» предполагала относительно свободный график, а со своим непосредственным начальником — Василием Петровичем Вова всегда сможет договориться. Так что выдернуть его по своим делам, мы сможем в любой момент.

Мы согласились и предложили ему тоже поучаствовать в первой операции. В ночь перед вывозом золота собрались в квартире Ашота. Предварительно отправили познакомившихся и ставших приятелями Вову и Дениса в «шестерку». Баграм и Гурам тоже уже сидели в своей «Ниве» во дворе.

Втроём переупаковали золото в портфель и две сумки, предусмотрительно подготовленные Ашотом. Десяток царских червонцев и одну николаевскую пятирублевку я решил оставить. Такое золото всегда можно продать, не опасаясь внезапно появившихся хозяев. По Союзу ходит немало подобных монет и узнать, кому они раньше принадлежали, невозможно.

Вынесли сумки и портфель на улицу, уложили их в багажник, прикрыв ящиками с помидорами и мешками с картошкой.

Выехали, в пять утра, когда ночной сумрак начал сереть, уступая место наступающему рассвету. Когда трасса сменилась знакомыми силуэтами деревьев, ведущих в деревню Ашота, десантник выдал ТТ невозмутимому Денису, предусмотрительно натянувшему на себя синий динамовский костюм. Вова увидел ствол, и в его глазах на мгновение мелькнула растерянность. Похоже, только при виде пистолета он по-настоящему осознал, насколько всё серьезно.

Домики армянской общины, с чадящими дымом трубами, возникли неожиданно. Несмотря на раннее утро, нас уже ждали. Во дворах стояли машины, прогуливались несколько крепких мужчин, окинувших нашу «шестерку» и «ниву» подозрительными взглядами, через мгновение сменившимися улыбками узнавания. В припаркованных возле домов нескольких автомобилях тоже сидели люди. В «четыреста двенадцатом москвиче», стоявшим недалеко от ворот, на мгновение мелькнул ствол охотничьего ружья, укладываемый хозяином на заднее сиденье.

«Серьезно дедушка Левон подготовился, чувствуется основательный подход и жизненный опыт»,— констатировал я, окидывая взглядом машины и хмурых собранных мужиков.

Двое парней, увидев нас, кинулись открывать ворота соседнего с Левоном дома. Мы заехали и сразу же повернули налево, остановившись у забора. Сзади притормозила «нива».

В дворе шла деловитая суета. Несколько мужчин устанавливали скамейки, женщины расставляли бокалы и вино. На своем излюбленном месте, возле входа в дом в большом кресле с деревянной спинкой с явно сделанными вручную причудливыми узорами сидел Левон Суренович, наблюдая за хлопотами родственников. Старик, как и в прошлые встречи, был одет в белоснежную рубашку навыпуск и такие же легкие брюки. Только на ногах выделялись блестящие кожаные мокасины с позолоченной пряжкой. Не знаю, что за марка, но туфли зарубежные и явно, дорогие. И на запястье, когда он поднял левую руку, приветствуя нас, в наступающем свете дня сверкнул золотом квадратный циферблат часов.