Вернувшиеся - Джейсон Мотт

— Неужели в городе стало безопаснее после того, как вооруженные люди забрали из дома больного старика и его маленького сына?

Люсиль едва не уронила Библию. Ее руки снова пробудились к жизни. Когда она сердилась, ее жестикуляция переходила в интенсивную фазу.

— Моего мужа и мальчика удерживают уже три недели. Их поместили в тюрьму без предъявления обвинений. Без элементарных… Проклятье, я не знаю, как сказать! Без процедур, которые напоминали бы закон.

Она посмотрела в окно. Перед холмом, на котором стояла церковь, расстилался город. Люсиль могла видеть школу, вновь возведенные здания и высокие ограждения, солдат и «вернувшихся», согнанных в лагерь, жилые дома, еще не включенные в зону оцепления. Интуиция подсказывала ей, что скоро очередь дойдет и до них.

Вдали, на другой стороне города — там, где за деревьями, на приличном расстоянии, господствовала сельская местность, — находился ее темный опустевший дом.

— О, Господи, — прошептала она.

— Ну-ну, Люсиль, — сказала жена пастора. — Не надо так расстраиваться.

Ее пустые слова не могли остановить пожилую женщину.

— При каждой встрече с этим Беллами я продолжаю говорить ему, что это неправильно — что Бюро совершает ошибку, поступая таким образом. Но у него одна отговорка: он ничего не может сделать. В лагере теперь заправляет полковник Уиллис. Все приказы исходят от него. Я ничего не могу поделать, повторяет мне Беллами. Что он этим хочет сказать? Он человек или кто? Разве люди не способны на тысячу дел в любой ситуации?

По щекам Люсиль стекали капли пота. Пастор и его жена отдернули от нее руки, словно она была электрической плитой, которую включили без предупреждения.

— Люсиль, — понизив голос, сказал мистер Питерс. — Даже если агент Беллами не знает, что делать, у Бога имеется план.

Священник говорил весомо и медленно. Он знал, что это успокаивало возбужденных людей, хотели они того или нет. Пожилая женщина смотрела на Библию, которая лежала на ее коленях. На ее лице застыло вопрошающее выражение.

— Но прошли уже недели, — возразила она.

— Ваши любимые живы. Верно?

— Я полагаю, да.

Она открыла Библию наугад. Ей хотелось увидеть слова заверения, и только Библия могла утешить ее.

— Но они…

Она искала добрые слова. Люсиль почувствовала бы себя лучше, если бы нашла какую-нибудь правильную фразу.

— Они… заточены.

— Они находятся в школе, где каждый ребенок этого города учился читать и писать, — ответил пастор.

Он снова обнимал Люсиль за плечи.

— Да, я знаю, что сейчас она выглядит иначе, с солдатами и колючей проволокой. Но это по-прежнему наша городская школа. То самое здание, в которое годы назад ходил Джейкоб.

— В ту пору школа была новой, — перебила его Люсиль.

Ее ум погрузился в воспоминания.

— Я уверен, что она была красивой, — поддержал ее пастор.

— О, да! Она была красивой. Сияла новыми красками. Здание не выглядело таким большим. Это позже появились пристройки. Когда город стал старше и больше, там провели реновацию территории.

— Значит, мы можем считать, что ваши муж и сын находятся в старой школе.

Люсиль промолчала.

— У них имеется крыша над головой. Они сыты.

— Потому что я ношу им пищу!

— Лучшую пищу во всей округе!

Пастор со вздохом посмотрел на свою супругу.

— Я часто советую своей любимой напроситься к вам в ученицы и потратить пару недель на уроки кулинарии. Так она могла бы выведать секрет вашего персикового кобблера[2].

Люсиль с улыбкой отмахнулась рукой.

— В том рецепте нет ничего особенного, — сказала она. — Кстати, я ношу еду и Мартину Беллами.

Немного помолчав, она добавила:

— Как я уже говорила, он нравится мне. Я считаю его хорошим человеком.

Пастор мягко похлопал ее по спине.

— Конечно, он хороший. Харольд, Джейкоб, агент Беллами и все остальные, кому довелось попробовать ваш кобблер, все выражают вам свою признательность. Я слышал, вы приносите в лагерь большое количество еды. Люди ежедневно благодарят вас за это.

— То, что правительство сделало их пленниками, еще не означает, что они должны питаться помоями, которые дают им солдаты.

— Мне говорили, что они получают пищу из службы доставки некоей миссис Браун. Как теперь называется ее фирма? Ах, да! «Наша пища — гордость нации».

— Вот я и говорю, что помои.

Они засмеялись. Когда смех утих, пастор бодро произнес:

— В лагере наводят порядок. Харольд и Джейкоб получат все необходимое.

— А вы сами там бываете?

— Конечно.

— Благослови вас Господь, — сказала Люсиль.

Она похлопала священника по руке.

— Им нужен пастырь. Там каждый нуждается в утешении.

— Я делаю, что могу. Передаю их просьбы агенту Беллами. Мы с ним часто встречаемся. Он кажется мне приличным человеком. Я верю, что он помогает всем задержанным по мере своих сил. Но поскольку ситуация ухудшается и количество «вернувшихся» возрастает, Бюро приходится ужесточать…

— Им дали в начальники этого ужасного полковника Уиллиса.

— Мне он тоже не нравится.

Люсиль поджала губы.

— Кто-то должен положить конец его произволу.

Ее тихий голос походил на журчание воды в глубокой расщелине.

— Он грубый человек, — сказала пожилая женщина. — Это видно по его глазам. Чем дольше вы смотрите в них, тем дальше они убегают от вас в сторону. Видели бы вы его, когда я пришла к нему, чтобы забрать Харольда и Джейкоба. Он был холодный, как декабрь. Живая гора апатии.

— Бог найдет способ.

— Да, — согласилась Люсиль, хотя после трех недель одиночества она сомневалась в этом все больше и больше. — Бог найдет какой-нибудь способ. И все же я волнуюсь.

— У каждого из нас свои тревоги, — смиренно ответил священник.

Вот уже несколько десятилетий Фред Грин жил один в пустом доме. Он привык к тишине. Его мало заботила кулинария, поэтому он вполне обходился морожеными полуфабрикатами и переваренным мясом. Раньше приготовлением пищи занималась Мэри.

Когда Фред не работал на своих полях, он приходил на лесопилку и выполнял любые поручения, которые ему давал управляющий. Домой он возвращался поздно — почти затемно. И каждый вечер его тело уставало больше, чем днем раньше. В последнее время он редко получал работу. Слишком много желающих собиралось на рассвете у лесопилки в ожидании управляющего. А когда тот приходил и выбирал рабочих, предпочтение в основном отдавалось молодым парням. Конечно, опыт имел свои преимущества, но когда требовалась физическая сила, он не мог конкурировать с крепкими юношами. Фред чувствовал себя старой повозкой, катившейся под горку. И с этим ничего нельзя было поделать.