Книга Короткого Солнца - Джин Вулф

— Больш муж. Птиц вред?

Глубокий голос снова загрохотал из темноты:

— Если ты упадешь... — На горизонте сверкнула молния. На какую-то долю секунды стало видно лицо, такое же большое, как у Ехидны, которую он видел давным-давно в Священном Окне: крошечные глазки, ноздри, похожие на логово двух зверей, и пещерообразный рот. — Я не смогу тебя поймать.

— Пожалуйста. — Он задыхался, борясь с ощущением, что ветер уносит каждое слово в никуда. — Ты сказал, что у меня может быть свет. Если я этого захочу. У меня есть фонарь. Могу я зажечь его?

— Как скажешь, святейший. — Это был хриплый шепот, похожий на отдаленную лавину.

Он сунул свой фонарь в карман, когда увидел, как Гончая зажигает свой; теперь он возился с ним и с огнивом, едва не выронив оба.

— Он очень маленький, святейший. — На этот раз в ужасающем грохоте послышались слабые нотки веселья.

— Все в порядке, — сказал он с растущим чувством облегчения. — Я тоже. — Белые искры посыпались на дрожащий фитиль. Казалось, в его руках были падающие звезды, как звезды на дне могилы, куда Шелк и Гиацинт опустили тело Элодеи во сне, который он вспомнил со сверхъестественной ясностью.

«Здесь мы роем ямы в земле для наших мертвых, — подумал он, — чтобы приблизить их к Внешнему; и на Синей мы делаем то же самое, потому что делали это здесь, хотя это и отдаляет мертвых от него».

Желтое пламя свечи поднялось; он закрыл фонарь, загипнотизированный кончиком большого пальца божка, гладко закругленным лицом безликого человека в остроконечной шляпе, которое на самом деле было когтем.

— Ты видишь меня. — В голосе гиганта послышалось легкое удовлетворение.

— Да. А ты мог видеть меня раньше.

Огромное лицо медленно опустилось. Потом медленно поднялось, как большая лодка на длинной волне.

— Как Орев. Орев может видеть даже тогда, когда мне кажется, что света вообще нет.

Ответа не последовало, и он спросил себя, услышал ли его божок.

— У Орева глаза больше, чем у меня, — храбро продолжал он, — хотя Орев гораздо меньше. Твои глаза кажутся мне очень маленькими, но это только потому, что они малы по сравнению с твоим лицом. Каждый из них должен быть размером с голову Орева.

Дождь хлестал, как плеть.

— Ты говоришь слишком быстро, святейший, — пророкотал божок.

«И тебе должно казаться, что мы движемся очень быстро, — подумал он. — Что мы мечемся, как белки или кролики».

— Ты в опасности, святейший? Я буду защищать тебя.

— Нет. — Он поднял фонарь, его промокшая туника прилипла к руке. Это было лучше — намного лучше, — чем канализация на Зеленой.

— Ты в чем-то нуждаешься, святейший? Я тебя обеспечу.

— Это очень мило с твоей стороны. — Он изо всех сил старался, чтобы его услышали.

— Птиц здесь! — Орев тяжело приземлился на голову, и все его конечности задергались от ужаса. — Мокр, мокр! — Мелкие брызги воды присоединились к дождю, когда Орев встряхнулся и захлопал крыльями.

— Пробрался под пальцы, да?

— Хорош птиц! Хорош Шелк!

Внезапно раскаявшись, он медленно заговорил с божком:

— Ты сделал для меня убежище и даже позволил Ореву разделить его. Я... мы не даем тебе укрыться?

И снова в грохоте послышалось легкое удовлетворение, хотя он не был уверен, что ему это не показалось:

— Я не страдаю, святейший. — Наступила пауза, во время которой огромное лицо, слабо освещенное снизу, смотрело на него. — Тебе что-то нужно?

— Нет. — Ему все еще было трудно говорить.

— Остальные должны остаться, — пророкотал божок. Его дыхание, горячее, влажное и зловонное, пронзило ветер; при его словах сверкнула молния, открыв взгляду бесцветную кожу, покрытую чернильными тенями. — Уже достаточно ушло. Скажи остальным, чтобы оставались. Именно это я и пришел тебе сказать. Это слова Шелка.