Открытие себя - Владимир Савченко

А для людей? Ведь для них в конечном счете дело сводится к тому, что все это можно купить. Обменять на стойкий к желудочным кислотам металл – золото.

То есть главным для пользования «прогрессом» оказывается оно (или эквивалентные ему ассигнации), как и во времена, когда прогресса не было.

Купил – телескоп (рассматривать соседние дома), корабль (перевозить рабов), что угодно мудреное и точное, красивое и интересное, – а сам можешь хоть хрюкать, ибо все это остается вне нас и не меняет нас. А если и меняет, то в какую, собственно, сторону?

Такие размышления шли у меня параллельно с написанием данного отчета. Вот так и получилось, что чем ближе к концу, тем яснее я понимал, что опубликовать его не вправе. Во-первых, не выйдет дело, не воспламеню я современников-соотечественников идеей прозрачности – и именно потому, что она должна быть не вовне, а внутри нас. Изменять придется себя. Вот если бы все выгоды прозрачности можно было купить (и, кстати, тем возвыситься над другими, кто не смог купить), а самому остаться все тем же скрытным, своекорыстным, лживым темнотиком, тогда другое дело. А так… нет!

Возможно, конечно, что публикация этих сведений подвигла бы некоторых ученых и врачей на исследования в том же направлении: постепенно, за сотню-другую лет, оно развилось бы. Но – и это уже во-вторых – надо смотреть на вещи прямо: пока что впереди нашей цивилизации идут не ученые, а люди с оружием. Люди, которые сначала стреляют, а потом думают, если вообще думают.

Люди, для которых все не похожие на них (по виду, цвету кожи, по образу жизни, по религии… особенно по религии!) хуже их. А раз так, то – бей их!

Вспомним, что осталось от ацтеков и инков.

Тикитакам грозит та же участь. В отчете, в главе четвертой, я рассказываю о том, как они потопили английский фрегат. Нетрудно угадать, какой приказ отдаст наше адмиралтейство посланным к острову новым фрегатам и баркам, если за убийство даже одного белого уничтожается туземный поселок. Да, днем, при свете солнца, остров неприступен; но ведь здесь я неизбежно выдаю и то, что в темное время суток или в пасмурную погоду тикитаки беззащитны. Такую пору и выберут для нападения. И начнется резня. То, что вид островитян с непривычки вызывает ужас, отвращение и желание пустить в ход оружие, я знаю сам.

А разве рассказ о носимых тикитаками внутри драгоценностях не привлечет к острову пиратов, флибустьеров и иных рыцарей наживы? Эти джентльмены не станут роскошествовать со слабительными, а будут просто вспарывать животы.

Нет, дело не только в том, что на острове остались люди, которые мне дороги: жена и сын, хотя и это не могу не учитывать. Главное – в другом: мы, европейцы, считаем себя умнее других, будучи всего лишь сильнее.

Пока мы с этим идем к другим народам, мы ничего не сможем взять у них, кроме сырья, рабов и товаров, и ничего не оставим там, кроме унижения, разорения и страха.

В то же время знания не должны пропасть; похоже, что мы и так их больше теряем, чем приобретаем.

Поэтому я завещаю эту рукопись своему старшему сыну Джону Гулливеру, с тем чтобы он передал ее своим детям, а те – своим, и так далее до тех пор, пока положение не изменится, пока люди не начнут понимать две простые истины:

1) что подлинно разумная жизнь – та, когда меняют не только внешнюю среду, но и себя; 2) что нет народов лучших и худших, а есть разные – и все друг друга стоят.

И пусть пройдет до этого век, и два, и более – только тогда я позволяю сообщить, что

Весь покрытый зеленью,Абсолютно весь,Остров ТикитакияВ океане есть.

1985–1986

Визит сдвинутой фазианки
Рассказ

Светлой памяти Аксентия Ивановича Поприщина, титулярного советника и короля

1

Я сидел в парке и читал газету. Уже из одного этого обстоятельства вытекает полная моя непричастность к описываемому, ибо что может быть индифферентнее и обыденнее человека, который читает в парке газету! Люди, чья жизнь насыщена, газет в парках не читают, а если и читают их, то в мчащемся экспрессе, в госпитале после ранения – ищут упоминаний о своей деятельности.

А я… я преподаватель физики в техникуме для глухонемых. Фамилия, имя, возраст? Э, какое это имеет значение! До пенсии еще далеко.

Сижу, стало быть, читаю. Когда подсел один. Я как раз углубился в прогноз погоды на май, не заметил, с какой стороны он подошел; гляжу – сидит. Худой такой, длинноволосый; лицо, впрочем, приятное, широколобое, щеки впалые, темные глаза с антрацитовым блеском. Но веки красные, небрит, в глазах застывшая, неподвижная какая-то мысль и тревожный вопрос. Мне сразу неуютно стало: сейчас, думаю, разговор завяжет. И точно:

– Про Вишенку пишут что-нибудь? – спрашивает. Голос тревожный, надтреснутый, хоть и интеллигентный.

– Про какую «Вишенку» – ансамбль?

Он так и воззрился:

– Какой еще ансамбль – про тепловую звезду, ближайшую к нам! Ну, про ту, что сперва считали радиозвездой. Новую экспедицию к ней не посылали?

Поскольку я физик, хоть и для глухонемых, положение обязывает.

– Ближайшие звезды к нам, уважаемый, это Альфа и Проксима Центавра. И они не тепловые, а вполне, так сказать, световые. Экспедиций к ним не посылали и пошлют еще не скоро.

– А, ну это синхронные, – отмахнулся он. – Я о других, о «фантомных мирах»… что, тоже ничего, да? Ну как же, я ведь тот, кто их открыл… то есть приписывают-то это теперь себе другие, но открыл их фактически я – еще мальчишкой, когда воровским образом подключил свой телик к Салгирскому радиотелескопу. Неужто ничего не читали, не слышали… что, а? Нет? Что? Ведь были сенсация и скандал.

Теперь мне стало не только неуютно – жутко. Надо же так нарваться. Подсел бы алкаш, которому не хватает на бутылку; дал двугривенный – и всех делов. И место уединенное… Я пожал плечами, ничего не сказал.

– Та-ак… – тяжело и печально произнес он. – Значит, опять попал не туда. Ничего, ничего, молчание… Канальство! Как же быть-то?.. – Подсевший замолк, только жестикулировал сам себе, на лице сменялись гримасы. Потом поднял на меня угольно-блестящие глаза. – Скажите, но вот вы верите? У вас доброе лицо, и о Проксиме Центавра вы знаете… Могли бы поверить?

– Чему?

– Тому, что все это было. Наличествует, собственно. Не в слове дело. Ну, про Вишенку, сдвинутые миры, гуманоидов непарнокопытных пластинчатых… и вообще. А?

Что бы вы, скажите на милость, ответили в подобной ситуации явному психу, находясь с ним, так сказать, тет-а-тет? Не верю?.. А если кинется?

– Ну, вообще говоря… – промямлил я.