Рай: правила выживания - Елена Рома

Потом Серж умчался на занятия, а я – по случаю более-менее послушного поведения тела – решила выполнить самые простые упражнения на растяжку. Оказалось, что тело Маши довольно гибкое, связки и суставы в отличном состоянии, и им нужно только постепенное повышение нагрузки. Пропотев как следует, отправилась в душ.

И тут меня ожидало новое открытие. Из соседнего номера раздавались громкие голоса. Слова на самом деле были слышны отчетливо, и по интонациям я смогла различить Таню и Лену. Да и суть была мне уже знакома – Брунгильда опять требовала пресечь на корню музыкальную заразу. Ей-ё, значит, повышенная звукопроницаемость существует, но она слегка односторонняя.

Я наскоро высушила волосы – кстати, Машины волосы та еще головная боль – и вышла, услышав, как Таня напутствует подругу: «Иди и без результата не возвращайся».

Вовремя вышла, потому что Лена, видимо, решила отсидеться у меня. Я впустила жертву дружбы, но ее словам удивилась.

– Маш, – начала она просительно, – меня Таня к мальчикам на репетицию посылает. Пойдем со мной, а?

– Лен, Таня ведь хотела, чтобы мы повлияли на ребят в обратную сторону, нет?

– Таня не понимает, о чем говорит, – сердито сказала Лена. – Для Влада музыка – глоток свежей воды. Да что я тебе объясняю, ты и так знаешь. Если Тане надо, пусть сама идет и запрещает. Я со своим парнем ругаться не собираюсь.

– Ну… Ладно. Но что я там буду делать?

– То же, что и раньше! – воскликнула обрадованная Лена. – Помнишь, как мы в школе ходили к ним на репетиции? Посидим, послушаем, вспомним старые добрые времена…

Старые добрые времена? Гм… Никогда не была ценительницей прекрасного, но если это поможет собрать хоть немного информации… Почему бы и нет?

Так я оказалась в одном из отсеков второй палубы, где добрый Кейст выделил мальчикам помещение для репетиций. Подозреваю, что просил за них Двинятин, никого другого каперанг и слушать бы не стал.

– Ленка! Машка! Заходите! – обрадовались Солнце и Сетмауэр.

А Комаровски подошел к нам, поставив на пол гитару, нежно поцеловал Ленку и, потянувшись с тем же ко мне, насмешливо прошептал:

– Удивила.

Делать вид, что не поняла, не потребовалось. Я действительно не поняла, о чем он.

– Ребят, мы не помешаем? Нас, правда, потом Таня отругает, – я похлопала ресницами. – Но…

– Машка, забудь, – сказал Кирилл. – У нее в последнее время навязчивая идея. Садитесь, девчонки.

– А… Тхао и Ингвар не возражают? – продолжила расспросы я, помня о том, что играть с Машиными одноклассниками они стали уже в Академии.

– Разве можно возражать против присутствия самой Марии Петровой? – нордический блондин Ингвар отставил в сторону какой-то странный, поблескивающий желтым металлом инструмент, такой же длинный и тощий, как он сам.

Инструмент был изогнут на конце, а еще у него были кнопки по бокам. Обязательно рассмотрю потом поближе.

– Тхао, ты как, не возражаешь? – спросил Солнце.

Красивый до слащавости азиат, в которого Машка запретила влюбляться, поднял голову от какой-то круглой штуки… Кажется, она называется барабан? Словом, он поднял голову и посмотрел на меня темными раскосыми глазами. Улыбнулся и помахал рукой.

– Не возражает, – перевел Солнце. – Девчонки, ну садитесь уже! Времени совсем мало!

– Поехали, парни, – поддержал его Комаровски, вновь вешая себе на шею гитару.

Сначала какофония звуков оглушила. Потом… я уловила мелодию. Потом… вступил Солнце. Его голос – довольно высокий для парня – мягко обволакивал, пока он пел спокойно. Когда пел эмоционально и громко, голос становился звонче и, одновременно, глубже, и… я, кажется, опять утратила контроль над телом. И вместе с ребятами стала орать легко запоминающийся припев:

Где же наш последний дом

Кто расскажет нам о нем

Хоть когда-нибудь…

И куда лежит наш путь?

Потом я, конечно, поняла, что это было. Машина эйфория плюс моя собственная реакция на уникальный тембр Солнца. Но это было потом.

Солнце улыбался – казалось, только для меня. И я бы забыла про все свои планы – посмотреть на ребят во время игры, оценить, по возможности, каждого – если бы не странное приветствие Комаровски. Оно зацепилось за что-то в не моей голове и не давало покоя. Так что мы с телом разделили функции. Оно пело и радовалось, а я размышляла и наблюдала.

Кирилл играл и пел самозабвенно, так же, как Солнце. Тхао стучал по своему… барабану, лукаво поглядывая на нас с Леной. Ингвар дудел в свой… свое… блестящее не знаю что, обнимая его длинными тонкими пальцами, как женщину. И как они умудрялись вступать всегда вовремя и в такт? А вот Комаровски…

Комаровски изображал шоу одного актера – кривлялся, прыгал вокруг Кирилла и Ингвара, посылал Лене воздушные поцелуи. Но глаза его при этом оставались холодными, а взгляд оценивающим. И смотрел он чаще всего на меня.

Маша-Маша, ну почему я не дожала тебя тогда, когда ты не захотела говорить про этого парня, сообщив только, что доверять ему нельзя?

– Отбой по кораблю, – перекрывая музыку, сообщил бортовой ИИ.

Лена хихикнула:

– Как в лагере в седьмом классе.

Да? Нет, мне лучше помолчать. Мы с телом синхронно вздохнули. Оно все помнило, только сказать не могло. Мальчишки, конечно же, расходиться не хотели. На то они и мальчишки.

– А ну его! – азартно выкрикнул Солнце.

Тхао и Кирилл поддержали, но рассудительный Ингвар сказал:

– Они закроют отсеки, и будем мы ночевать на полу второй палубы.

– Да, парни, это ж Космофлот, они все могут, – в тон ему проговорил Комаровски. – Собираемся и по каютам.

Лена тут же поднялась и потянула за собой меня.

– Спасибо, мальчики.

– Как? Только спасибо?! А поцеловать?! – хором спросили нас.

Они, наверное, и это репетировали?

Лена пошла прямо к своему Комаровски, и легким поцелуем в щечку ей отделаться не удалось.

– Все, как всегда, – рассмеялся Кирилл. – Маш, тебе отдуваться за обеих.

Ой-ой-ой… Что говорила в таких случаях Маша? Я молча подошла к Ингвару, легко мазнула губами по его щеке и тут же повернулась к Тхао. Тот покачал головой и показал рукой на губы:

– Со мной ты так просто не отделаешься.

– А как же Сай Дже? – ехидно спросила я.

– Что Сай Дже не узнает, то ей и не повредит, – заявило это чудо.

Ну ладно, кукольный мальчик. Держи свой поцелуй. В лобик.

Смех Солнца был таким заразительным, что Кира я целовала раз пять – все неудачно, мы то сталкивались носами, то лбами в новых приступах хохота. С Логиновым стоило бы обойтись так же, но он сам легко чмокнул меня в нос, взял за руку и повел на выход. Так естественно, будто делал это каждый день.