Мир юных - Крис Вайц

Джефферсон (пожимает плечами). В гостинице было много свободных мест. Повезло.

Опускаю голову.

Я. Слушай. Если я… Можно войти, только, короче, без глобальных последствий?

Джефферсон. Если хочешь. Последствий не будет.

Я. Просто… боюсь кошмаров.

Джефферсон. Я тоже.

Он отходит от двери и надевает поверх полотенца халат. Наверно, чтобы подтвердить чистоту своих намерений.

Садимся на диван. Джефф предлагает коньяк из маленькой бутылочки. Смотрит в окно. Шторы задернуты, снаружи нас никто не увидит.

Джефферсон. Донна, я сделал кое-что ужасное, и мне нужно выговориться.

Я. Давай.

В глаза мне он не смотрит.

Джефферсон. Иногда нам приходится сражаться. И даже убивать людей. Просто… так сложилось. В общем, когда за нами гнались, в библиотеке… Я решил, что должен их как-то отпугнуть.

Подбадриваю его взглядом.

Джефферсон. Я закрыл за нами большие деревянные двери на втором этаже. И стал ждать. Уйти я бы успел, но тогда они бы за нами погнались. Поэтому ждал. (Смотрит на свои руки.) И первому, кто толкнул дверь, я… В общем, я занес меч… и рубанул, как учили. (Замолкает.)

Я. И?

Джефферсон. Я отрубил ему руки, Донна. Хотел, чтобы ни один призрак не прорвался к нам, поэтому отрубил руки. Услышал вопли, потом распахнул дверь, но никто ко мне не кинулся. А руки так и лежали с моей стороны двери.

Он смотрит на меня.

– Девичьи руки. Изящные, понимаешь? Девичьи.

Я тянусь к его ладони, но он отшатывается – не сводит глаз с моих пальцев.

Я. Ты пытался спасти друзей. И спас. Тебе пришлось такое сделать.

Джефферсон. Дело не в этом. А в том, что было потом. Отрубить руки – это ведь ужас, правда? Мерзко. Но… Донна, я хочу, чтобы ты узнала меня лучше, поэтому должен признаться…

Я. Молчи. Не должен ты признаваться. Я и так знаю.

Дотрагиваюсь до его подбородка, чтобы Джефф посмотрел на меня. Он подрагивает.

Я. Я знаю, что, когда ты отрубил им руки, ты не чувствовал себя ужасно, или мерзко, или отвратительно. Тебе было хорошо.

Джефферсон. Как ты узнала?

Я. Представила себя на твоем месте. Они хотели нас убить. Они… ты же видел, что они творили.

Джефф кивает.

Джефферсон. Что с нами происходит?

Я. Не знаю. Может, потом когда-нибудь разберемся.

На этот раз он сам берет меня за руку.

Джефферсон. Помнишь, что я сказал тебе до всего этого ужаса?

Молча жду.

Джефферсон. Так вот, я не собираюсь брать свои слова обратно. И мне плевать на неловкость. То есть я не хочу, чтобы тебе было неловко, но и врать не могу.

Я. Понимаю. Только… Я больше не знаю, что такое любовь. Все пропало, кончилось. Нет, я тебя, конечно, люблю. Люблю как др…

Джефферсон. Не надо. Не хочу этого слышать. Твоим другом я буду всегда, но мне хочется большего.

Я. Знаю. Может, я ненормальная?

Джефферсон. Ты… ты попытайся, ладно? Попытайся меня полюбить, если сможешь.

Ну вот, кончилось наше взаимопонимание. Как можно попытаться кого-нибудь полюбить? Я в любви не большой спец, однако точно знаю, что она приходит как-то по-другому. Правильно?

По-моему, для одной ночи хватит. Джефферсон забирается по ступенькам на лежанку.

Я топаю за ним, опускаюсь рядом. Он лежит ко мне спиной, и я прижимаюсь к этой спине лбом.

Так и замираем.

Через пару минут в дверь по очереди скребутся остальные, заходят. Ложатся на диванах и полу. Мы засыпаем, слушая дыхание друг друга, – как шум волн. Клан отдыхает.