Повелитель войны - Иван Петров

Уже давно пора было переходить к планированию мирного строительства в собранной мною стране, «глубоко задуматься о» или хотя бы систематизировать предстоящие реформы, но, видимо, сказалось постоянное напряжение последних двух лет, и я устал. Нет, физически я был в форме, никаких проявлений болезни, как говорят, ничего у меня внутри не оборвалось, но я затягивал время перехода к обдумыванию, находя для себя все новые причины влезать в текущую работу на вновь захваченной территории. Буквально – во всех бочках затычка. Тем более что все шло не слишком гладко.

Поскольку мы обошлись без массового уничтожения войск противника, часть людей убежала за рубеж, но беглецы постоянно возвращались и вели привольную жизнь кочевого народа. Другая часть побежденных дала положенные клятвы, но была недостаточно испугана – не видела резни, и поэтому на эти клятвы плевала и разбойничала. Наконец, третья часть, довольно крупные племена и роды, просто играла с нами в прятки. Жили на своей территории, в руки не давались, присягу не приносили. И, естественно, тоже разбойничали.

В восточной части страны и в центре все шло хорошо, в соответствии с планами, там моего присутствия не требовалось, и я стал играть в догонялки и борьбу с басмачами, забирая то одну, то другую дивизию и уничтожая крупных и мелких жуликов вместо того, чтобы подумать и разом решить все накопившиеся вопросы такого рода, используя мощный кулак кавалерии, имевшийся у меня под рукой. В общем – как ребенок, занимался игрушками и никак не желал перейти к серьезным делам.

Одним из последствий подобной жизни оказалось то, что наш лагерь украсили две дамы. Первой появилась главная или старшая жена погибшего западного хана. Нет, все-таки главная. Именно она в высшем свете исчезнувшего ханства наиболее активно выражала всеобщее западное мнение о своих центральных и восточных соотечественниках, как о стаде грязных животных, недостойных существовать рядом с западной цивилизацией. Не совсем недостойных существовать, а близко находиться – воняют. Считалась дама самой красивой женщиной страны. В общем, я заинтересовался, хотелось побеседовать о возможном интеллектуальном влиянии на взгляды местного общества.

После краткой встречи, когда она подтвердила свое мнение о нас, отправил даму в специально организованную юрту, придав ей статус жены и всех ее бывших служанок и прочих прихлебал. Чтобы ко времени нашей второй встречи сохранилась в первозданном виде. А может, зря, о чем беседовать, это просто испуганная женщина, лишившаяся покровителя и возможности говорить глупости, пожалеть ее надо, может быть, пусть Бортэ ее куда-нибудь пристроит?

Разгромил уже осенью, в степи, где мы хана кострами пугали, одно мятежное племя, удачно в свое время воспользовавшееся лазейкой на горе и приписавшее себе это деяние как подвиг, пример хитрости и коварства. С этим и жить продолжили, пригибая слабых и гордясь своей безнаказанностью. Обычное дело при азиатской психологии, месяца три погордились, и я им этот праздник поломал. Большая часть попала в плен и в разбивку была отправлена на восток, к козам. Главный герой бежал за рубеж, что называется, в одних трусах.

Его жену я переслал Бортэ для второго сына, она ему понравилась, пусть пока для него придержит, а ускользнувшая часть племени решила срочно породниться со мной, отдав мне в жены дочь своего вождя. Здесь у нас уже опыт имеется, схема наработана, вторая дама украсит наш лагерь, а воины получили новых командиров и отправились в центральные районы, осваивать дисциплину. Это все понятно. Занятно было увидеть, как Ная, командир дивизии, прибывший на замену Мухали и доставивший дочь вождя в лагерь, оправдывался за трехдневное опоздание вместе с невестой. Красные оба. Целовались, наверное. Не знает Ная своего счастья, вот ему ее потом и передам. И без Бортэ справлюсь.

А из полезного – есть у них письменность, есть! Взял я в плен, а потом и на службу бывшего хранителя печати покойного ханства. Будет мне сыновей Бортэ грамоте учить, а потом и прочих, кто по судьбе достоин и потянет. И к интеллектуальной работе со мной привлеку, как только мой интеллект очнется.

Начинаю приходить в себя. Например: моих новых родственников, как приличных людей, недолго потренировав, то есть не слишком помучив дисциплиной, поставил охранять обоз с добычей, следовавший из Запада в Центр. Конечно, они его тут же разграбили и подались в бега, в родные леса и горы, забаррикадировались всякими завалами и прочей ерундой. Сколько ни женись – история одна.

Так вот, сам я никуда не поехал, а поехал Чимбай, взяв столько людей, сколько посчитал нужным, все сам и быстро сделал, а бунтарей поштучно рассеял по всей территории страны. А я даже не поинтересовался, как он это провернул. Молодец, конечно, но неинтересно, так и должно быть. Выздоравливаю. Государство обязано работать без меня, а я должен сидеть у входа в свою юрту, любоваться осенним небом и степью и думать о высоком. О всех нас…

…За полгода мирной жизни выяснилось, что оптимальное количество дивизий для поддержания порядка и боеспособности армии в стране и на рубежах – двенадцать. Пробовали набирать тринадцатую, но сразу ощутили напряжение в гражданской среде. Явно стало не хватать мужчин на земле, что допустимо только во время военных действий. Поэтому набранных в новую дивизию срочно раскидали по старым, тем более что пришло время, когда часть воинов пожелала вернуться к мирной жизни на постоянной основе – старые раны, возраст подошел, понять можно.

И меньше двенадцати дивизий держать не получится, народ такой, все воины по природе. Иначе – опять появятся самоорганизовавшиеся боевые отряды, считай – банды. А так мы молодежи и суровым мужчинам предоставим все условия для доказательства своих мужественности и благородства с пользой для всего народа. Карьерный рост обеспечим, будет, где себя показать. В мирное время для порядка и охраны границ постоянно в строю стоит держать только четыре дивизии, остальные по одной ежемесячно будут менять уже отслуживших.

Вот и получится, что каждый воин четыре месяца в году отдает службе в армии, а восемь месяцев находится с семьей. И мы приобретем сто двадцать тысяч профессиональной конницы, которую сможем выставить за три дня, давая отпор любому внешнему врагу. А очень надавят, да на своей территории – до полумиллиона, если старики и подростки сядут в седло. Не боись!

Для поддержания боеспособности проводим учения. До настоящих крупных учений народ, конечно, не созрел: перережут в шутку друг друга, стрелами закидают. Поэтому для отработки взаимодействия дивизий проводим охоты, неделями организовывая оцепление и загоняя зверье в петлю. Хитрость в том, чтобы из района, обложенного тремя дивизиями, ни один зверь не ушел и не был убит. Слаженность действий колоссальная, вот уж действительно природные охотники. Недели за две зверье сгоняется в кучу, и можно с ним делать все, что угодно. Зверство, конечно, но как их по-другому учить – просто не знаю. Я себе двух маленьких котят гепардов подобрал, пока в юрте у меня живут. Кстати, сусликов мы оставили в покое, они в норки прячутся и в учет не попадают. А люди после прошедшего мирного лета перешли на баранину поголовно.