Куриный Бог - Мария Галина

— Кто это? — спросила Элька теперь уже у сидящего с ней рядом министра рыбной промышленности.

— Тюлени, — сказал тот тоже шепотом и нервно дернул шеей.

Элька вытаращила глаза. На тюленей гости не походили. То есть увидь она их на улице… Нет, конечно, что-то было немного странное, как бы нечеловеческое в их спокойных, чуть навыкате, карих глазах, но господин министр иностранных дел, например, вообще напоминал старую черепаху — и ничего.

Один из новоприбывших показался Эльке смутно знакомым. Темноволосый и широкоплечий, с гладкими белыми руками, он сидел рядом со старым седым тюленем, грудь которого украшала тяжелая серебряная цепь с тускло светящейся, как бы розоватой жемчужиной. Элька никогда не видела таких больших жемчужин, даже в коллекции Мусеума, куда их водил ректор. Заметив Элькин заинтересованный взгляд, седовласый снял с себя через голову украшение, встал и с поклоном подал его Эльке. Краем уха она услышала, как министр морского транспорта судорожно втянул в себя воздух.

— Что я должна делать? — растерянно спросила Элька герцога.

— Прими, — ответил тот сквозь зубы.

Элька встала и сделала книксен. На сей раз книксен получился без малейшей запинки.

— Я… благодарю вас, — сказала она вежливо, — но это… право, слишком роскошный подарок. Я могу… пожертвовать его Мусеуму?

— Нет, — седовласый улыбнулся и качнул головой, — это личный дар, который вы не вправе передавать кому-либо. Добавлю, что все, что я слышал о вашей красоте и доброте, скорее преуменьшено, нежели преувеличено.

Говорил он в точности как одевался — слегка старомодно, и это ему шло.

— У вас вырос прекрасный цветок, — он обернулся к герцогу и слегка поклонился, — и мы рады возможности напомнить вам о древнем договоре.

Раздался глухой звук: это министр морского транспорта уронил свой стакан с целебной водой, и тот, покатившись по столу и оставив за собой мокрую дорожку, упал на ковер, но не разбился, а встал, опрокинувшись вверх дном, точно детский куличик в песочнице.

Остальные молчали и не двигались. Министр морского транспорта, морщась и отряхиваясь, щелкнул пальцами Калебу, чтобы тот поднес салфетку.

Герцог откашлялся.

— Договор не возобновлялся несколько поколений, — сказал он наконец непривычно тонким голосом.

— Тем больше резона возобновить его, — ответил седой, — для вас и для нас. Мы осведомлены о ваших проблемах.

— Вы и есть наша проблема, — сказал министр рыбной промышленности и рыболовства. — Известно же…

— Помолчи, Хенрик, — сухо осадил его герцог. — Продолжайте, сударь…

— При условиях соблюдения договора мы гарантируем сотрудничество в двухсотмильной зоне согласно квоте улова, распространяющееся на все плавсредства с государственной лицензией от малых рыболовных ботов до средних рыболовных траулеров включительно, а также безопасность личным индивидуальным плавстредствам размером, не превышающим…

— И ваша выгода здесь? — подсказал министр иностранных дел.

— Никакой, — покачал головой седовласый, вежливо улыбаясь, — но мы рассудили, что вражда между подданными вашей светлости и морским народом несколько затянулась и никому не идет на пользу. Быть может, дальнейшее сотрудничество…

— Это для нас большая честь, — герцог овладел собой и теперь говорил обычным своим голосом, — я был бы счастлив возобновить сотрудничество с морским народом.

— Еще бы, — пробормотал сквозь зубы министр рыбной промышленности.

— Мы отлично осведомлены, что уловы падают, — продолжал седой. — К тому же морские пути сейчас небезопасны, и вы об этом знаете не хуже нас.

Герцог сделал неопределенное движение ладонью.

— Мы могли бы обеспечить проводников для торговых судов и охрану прибрежных поселений. Как видите…

— С правом селиться на нашей земле, я полагаю? — кисло уточнил герцог.

— Мы бы рады, — покачал головой его собеседник, — но ваши подданные не слишком нас любят, и это не исправить монаршими указами. Поэтому сейчас я предпочел бы не выдвигать подобного условия — это предотвратит дипломатические осложнения, не так ли?

— Древний договор… — Герцог откашлялся. — Древний договор… это же отжившая, устаревшая традиция. В век пара и электричества нужны более прочные гарантии. Экономические. Этот вопрос можно было бы…

— Мы настаиваем на древнем договоре, — мягкость и улыбка седого были лишь маской, за которой скрывалась твердость камня, — в противном случае о сотрудничестве не может быть и речи. Это необходимое условие. — Он вновь обернулся к Эльке, и та поняла, что он, непонятно почему, все-таки ей симпатичен. — Я должен пояснить, о чем идет речь, сударыня Электра, — сказал он мягко. — Древний договор предусматривает символический брак между нашими двумя народами. Как бы суша и море вступают в супружеские отношения ради мира и процветания своих подданных. Но символический брак должен подкрепляться браком отпрысков монарших семей. У его светлости две дочери, одна еще не вошла в возраст, к тому же, как мы знаем, хрупкого здоровья, другая же в расцвете сил и красоты. — Он встал и поклонился Эльке. — В свою очередь, отпрыск нашего правящего клана…

Тюлень, который сидел рядом с седовласым, тоже встал и поклонился, и Элька поняла, где его видела.

Вокруг стало очень тихо. Даже Калеб перестал скрипеть своим самописцем.

— Я что? — сказала она, глядя в пол. — Это как отец. Как он скажет, так и будет.

— А я думал, это все сказки! — Кто-то из незнакомых Эльке персон хлопнул себя по колену. — Надо же…

На него зашикали.

— Речь идет не только о благополучии моей дочери, — герцог говорил медленно, подбирая слова, — но и о благополучии государства. Вы же понимаете, судари мои, что былые времена, когда все решалось единолично по монаршему слову, давно ушли в прошлое. Старые традиции и обряды тоже уходят…

— Разве? — спросил седой, холодно улыбаясь. Между ним и герцогом было что-то, чего Элька не поняла, — как бы электрическая дуга, которую ей показывали ученые Мусеума.

— Я должен думать… сразу о многом, — сказал герцог; в падающем беспощадном дневном свете Эльке были видны резкие сероватые морщины и красные прожилки на белках его глаз. — Это… неотъемлемо от моего положения. Поэтому…

— Мы только приветствуем новые веяния. Обычай принимать решения, посоветовавшись с первыми лицами государства, безусловно, достоин уважения. Ваши министры просто обязаны сказать свое слово, как же иначе. Мы же с радостью подождем решения.

Седой встал, и все остальные тюлени встали, отодвигая стулья, и только ожидали его сигнала, чтобы направиться к выходу. Элькин тюлень смотрел на нее спокойно и печально, и все остальные тоже смотрели на нее. Элька вдруг почувствовала, что краснеет, а глаза от смущения наполняются слезами.