Телефонист - Владимир Чернявский

Профессор Дубек появился в интернате через неделю после двенадцатилетия Маркуса. Субботним утром Маркус одевался к завтраку и уже надел пиджак, когда репродуктор на стене казармы зашипел, пискнул и закрякал: «Маркус Новак, явиться в кабинет старшего воспитателя!» Вызов к Бролю не предвещал ничего хорошего. Маркус вздохнул, прикидывая, за что сегодня предстоит выволочка, но, зайдя в кабинет, сразу понял: экзекуция откладывается.

Броль, как обычно, развалился в кожаном кресле за массивным письменным столом, заваленным стопками тетрадей, классных журналов и картонных папок с личными делами воспитанников. У окна на гостевой банкетке сидел, положив ногу на ногу, седой мужчина лет пятидесяти в сером костюме. Трость с изогнутой резной ручкой опиралась рядом на стену. Старший воспитатель и его гость курили. Сизое облако дыма висело под потолком, медленно вытекая в распахнутую форточку. Как только Маркус появился на пороге, седовласый спешно затушил сигарету в стоящей на банкетке пепельнице и поднялся, тяжело опираясь на трость. На Маркуса уставились два серых водянистых глаза. Седовласый шагнул вперед, припав на левую ногу, и растянул губы в улыбку.

– Ма-аркус! – ласково пропел Броль. – Ты помнишь профессора Дубека?

Маркус кивнул. Прошло больше восьми лет, но он хорошо помнил седовласого. Тот несколько раз приходил к ним домой, подолгу разговаривал на кухне с отцом и подарил Маркусу игрушечную пожарную машину. Еще профессор приносил с собой прибор – небольшую металлическую коробочку с полукруглой шкалой и стрелкой под стеклянной крышкой. Из аккуратной дырки в боку прибора торчал пучок проводов с припаянными на концах десятью наперсточными колпачками. Дубек надел их Маркусу на пальцы, стрелка тут же дрогнула и, вибрируя, поползла по черным рискам. Маркуса забавляло, как она дергается, будто хочет и одновременно боится подобраться к жирной красной черте у правого края шкалы. Профессор тоже радовался, а мама с отцом хмурились.

– Не буду вам мешать, – Броль поднялся со своего места и вышел за дверь.

Маркус сел на деревянный стул у стола и исподлобья посмотрел на профессора. Тот опустился в кресло, продолжая натянуто улыбаться. За прошедшие годы волосы на его голове поредели, он обрюзг и располнел, на дряблых щеках топорщилась седая щетина.

– Ты вырос… – хрипло произнес Дубек и, не дождавшись реакции Маркуса, перестал улыбаться, откашлялся и спросил: – Как тебе живется?

– Не жалуюсь, – поджал губы Маркус.

«Дубек, Дубек…» – мысленно повторял он, будто пробуя фамилию на вкус. Шесть лет назад Маркус безуспешно пытался вспомнить ее. Хотел попросить у профессора помощи, мечтал, что тот вытащит его из ужаса интернатской жизни. Но теперь Маркус ни в ком не нуждался. Он научился выживать в тесном мирке казенного учреждения и подбирался к вершине местной социальной пирамиды. Вместе с Андреем Бенешем он не пасовал даже перед старшими на два года выпускниками. Маркуса не интересовало, где профессор пропадал все это время и почему объявился именно сейчас.

– Можете одолжить мне немного денег? – спросил он невозмутимо. Маркус, как и все интернатские, давно привык делить людей на тех, кого стоит избегать и кого можно «доить». – Хочу к учебному году ручки и тетрадки купить.

– Да-да, конечно. – Профессор сунул руку во внутренний карман пиджака и вытащил толстый кожаный бумажник. Щелкнул кнопкой, раскрыл его и извлек несколько купюр. – Хотел спросить, – продолжил он, протягивая деньги, – не происходит ли с тобой чего-нибудь необычного?

– Волосы в некоторых местах начали расти, – хмыкнул Маркус.

– Нет-нет, я не о твоем пубертатном периоде, – замотал головой профессор. – Возможно, ты слышишь странные звуки или видишь, чего другие не видят?