Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

457-й день Шара

День текущий: 0,1336 января, или 1 января, 3 час 12 мин 25 сек Земли

139-й день (150 гмксек) дрейфа М31

На уровне 5: 1 + 0 января, 19 час

45.0 суток от Момента-0

788198902 шторм-цикл МВ

Имерек Имярекович НетСурьез (Любарскому вдруг пришло в голову, что это, ей-богу, неплохое противопоставление иностранным именам, пред которыми любит склоняться научный обыватель: всяким Ландау – Лифшицам, Фихтенгольцам, Ребиндерам, Бернардосам… Это как-то действительно более по-славянски; мудрые у нас, как и у индусов, немного муни, молчальники, на глаза не лезут) включил на пульте свою автоматику. Миша ассистировал у контрольной панели. Всем остальным на мостике и до того делать было нечего, только болеть, сопереживать, а сейчас из соображений безопасности лучше было убраться подальше, в укрытие; но как это уйти – от такого! Стояли, смотрели, затаив дыхание.

…Хоть на Капмостике время было ускорено в шесть раз против земного, все равно на уловление нужного – чтобы взять системой ГиМ-3 и верхними Ловушками «молодое время», из первого миллиарда лет шторм-цикла, в распоряжении людей, приборов и автоматов было две десятых секунды. И необходимо было попасть в эти две десятых, да еще не из любого шторм-цикла, какой начнется там, в немыслимых физических киломегапарсеках отсюда, над их головами, – а из нечетного. Ясно, что справиться с такой задачей могла только электронная автоматика. Людям оставалось следить, чтобы она была включена и защищена от внешних неожиданностей.

А над тем, что произойдет в этом К-триллионном пространстве-времени под электродами НетСурьеза на полигоне, уже не была властна и автоматика. Просто должен был произойти сам собою многократно исследованный и проверенный процесс. Правда, соотносящийся с тем, как он протекал на стенде, как горение спички с пожаром бензохранилиша.

И все это – только первая ступень.

Рациональное безумие исследователей: не делать задуманное – будешь чувствовать себя серяком и слабаком, исполнить – можешь пропасть сам и погубить других. Впервые чувства, которые сейчас охватили собравшихся на Капмостике, пережили летом 1946 года в пустыне Аламогордо наблюдавшие первый атомный взрыв: не было уверенности, что пробудившаяся цепная реакция не пожрет все вещества Земли.

8

Продвинувшийся по каналу из кольцевых электродов К-триллионный объем из МВ сверкнул молниеподобно, сине-бело озарил сверху и справа все предметы и лица людей. И – вместе с ним из буровских динамиков прозвучал гром! Даже вроде чуть раньше и даже не гром, во всяком случае не тот, что мы слышим за тучами в грозу – музыкальней. Для знатоков музыки это было что-то подобное началу фортепианного концерта Грига: нарастающий крещендо грохот литавр и барабанов – и над ними возносится звонкий вскрик фортепьяно. Но по громкости звук был ближе к грозе, чем к концерту; децибел на шестьдесят.

Пятачок кучи веществ на полигоне бывшей Аскании-2 уменьшился, одновременно голубея и накаляясь ослепительно, в точку. И нет его; от точки и света более нет, только воспринимаемый кристаллическими детекторами рентген – все излучение сместилось в него. Сначала мягкий, потом, судя по резкому треску, и жесткий. Они готовы к этому, знают, что не облучатся, не успеют.

И… из динамиков, но более из тех, что по периметру Внешкольца, а не верхних, снова пошла музыка. Высокая, даже торопливая скрипичная вязь мелодий, ритмы скрипичных же альтов – что-то моцартовское, от его «Ночной серенады», и мендельсоновское.

Этого не ждали. Они слышали, как звучит Меняющаяся Вселенная, именовали это «музыкой сфер», хотя там было куда больше шумов и тресков в перемешку с редким невнятным пиликаньем, чем мелодий и ритмов. А теперь звучала подлинная музыка – едва ли не более гармоничная, чем у великих композиторов.