Хроники вечной жизни. Проклятый дар - Алекс Кейн

– Я не рассказал вам и десятой доли того, что должен. А времени у меня мало.

Священник, по опыту зная, что спорить с другом бесполезно, поудобнее устроился в кресле и приготовился слушать.

– В детстве я был трусливым и слабым, – минуту передохнув, продолжал Голд, – и за то время, о котором я вам рассказал, и позже – вскоре вы в этом убедитесь – я совершил немало подлостей благодаря своим страхам. Из-за них же я бредил мыслью стать бессмертным. И хотя я нимало не сомневался, что загаданное желание сбудется, это не прибавляло мне смелости.

– Вы слишком строги к себе, дорогой друг, – перебил викарий.

– Увы, нет. Уж чему-чему, а трезво оценивать свои качества и поступки я за четыреста лет научился.

– Выходит, знахарка-ведунья была в чем-то права?

– Увы, – вздохнул Голд, – она была права во всем. Но, чтобы понять это, мне потребовались столетия. А пока я лишь верил, что бессмертен, а вот слова про черного демона считал ошибкой. Честно говоря, я полагал, что Мари Дюшон – сумасшедшая старуха, и то, что ей привиделось, всерьез не принимал.

– Как же все-таки… эм-м… работало ваше бессмертие? – осторожно спросил священник, опустив голову, чтобы Голд не увидел его недоверчивой улыбки.

– Потерпите, Джон, я обо всем расскажу и, клянусь, ничего не утаю. Я лишь хочу, чтоб вы знали: я прекрасно понимаю, что рожден был человеком слабым и робким. И если мне удалось хоть в чем-то изменить себя, то в том заслуга не столько моя, сколько тех незаурядных личностей, с которыми сталкивала меня судьба, и, конечно, той силы, которая вошла в мою жизнь летом 1524 года. Но – обо всем по порядку.

Франция, XVI век

Покинув школу, Рене занялся перчаточным делом. Пока он учился, Клод продал старый дом на Сен-Дени и взамен купил просторный на улице Сен-Поль. На трех этажах легко разместились мастерская, лавка и несколько жилых комнат. Отец с сыном целыми днями шили перчатки, а вечером Рене уходил гулять с Женевьевой.

Украдкой наблюдая за сыном, Клод с удивлением видел, как сильно он изменился и повзрослел. Из веселого, заводного мальчишки Рене за короткое время превратился в серьезного юношу с умными, грустными глазами. Он вытянулся, раздался в плечах, черные шелковистые кудри отросли. Иногда в минуты задумчивости лицо его вдруг искажала странная кривая усмешка, словно он с иронией и болью думал о чем-то безвозвратно утерянном.

Женевьева тоже заметила изменения, произошедшие с Рене. Но это не уменьшило ее чувств к юноше. Он был для нее всем – возлюбленным, другом, старшим братом, она буквально боготворила его и с нетерпением ждала, когда они вырастут, поженятся и заживут своим домом.

Пока же общий дом Рене делил с отцом, и обоим им вскоре стало ясно, что вдвоем они с большим трехэтажным домом не справляются. Решено было нанять горничную, которая бы следила за порядком. Так в их доме появилась румяная, золотоволосая Жанна Амьян. Высокая, пышнотелая, веселая, она была на восемь лет старше Рене и необыкновенно ему нравилась. Она называла его «милый господин» и хохотала в ответ на его смущение. Рене не мог не заметить страстных взглядов, которые Жанна порой на него бросала. Он их не понимал, но чувствовал какое-то смутное томление, глядя на ямочки на ее щеках, на пышную грудь и бедра. Порой, убираясь в комнатах, она проходила совсем близко от Рене, задевала его плечом или бедром, и каждый раз ему становилось жарко от ее прикосновений. Он чувствовал, что с ним происходит что-то новое, незнакомое и немного пугающее.

* * *

Жанна Амьян родилась в крошечной деревушке на востоке Шампани. Все здесь дышало воспоминаниями о Жанне-Девственнице, спасшей Францию полвека назад. Под влиянием легенд об Орлеанской Деве мать девочки, Лорен Амьян, назвала малышку в честь юной героини. Лорен надеялась, что когда-нибудь ее дочурка тоже совершит нечто великое и станет известной на все королевство. Но мечтам матери не суждено было осуществиться. Единственное, что интересовало подросшую Жанну, – это кавалеры. Она постоянно была в кого-нибудь влюблена, меняла кавалеров каждые несколько месяцев, и для многих из них ее прелести не остались тайной. По округе о ней пошла дурная слава, к двадцати годам никто из ее многочисленных ухажеров так и не рискнул к ней посвататься. Но хохотушка Жанна не унывала и вскоре уже ехала в Париж вместе с очередным любовником. Они сняли крохотную квартирку на Рю де Пти Шамс, и девушка надеялась, что уж в этот-то раз дело непременно дойдет до свадьбы. Однако у ее возлюбленного были совершенно иные планы. Приметив по соседству дочку респектабельного торговца сукном, он вскоре посватался к ней, и Жанна очутилась на улице с парой су в кармане. Оказавшись в таком бедственном положении, она была вынуждена зарабатывать на жизнь древним ремеслом любви, пока один из сердобольных клиентов не пристроил ее к Клоду Леграну. Тот был вдовцом, жил вдвоем с сыном, и Жанна тут же решила, что юный хозяин вполне годится ей в мужья.

Однажды, отправившись по какому-то делу к острову Сите, Рене набрел на красочное шествие, проходившее по набережной. Это была буффонада, изображающая древнегреческих богов. На повозках, украшенных цветами, ехали полуобнаженные юноши и девушки с необыкновенными прическами. Головы их венчали корзинки с цветами, виноградом, фруктами. Некоторые «богини» были одеты в тунику, но большинство имели только плащи, накинутые на одно плечо. Позади повозок с «богами» ехала группа музыкантов, игравших на различных инструментах и производивших страшный шум. Толпа вокруг кричала и улюлюкала.

Рене растерянно смотрел на полуобнаженных девушек. Он видел подобное и раньше, будучи ребенком, но тогда это зрелище его ничуть не взволновало. Сейчас же он ощутил внезапную слабость, сердце сильно забилось, внизу живота стало горячо, и он почувствовал, что гульфик стал неожиданно тесен. Юноша с вожделением смотрел на «богинь». Вон та, с волосами пшеничного цвета – как она похожа на Жанну! Ему захотелось дотронуться до ее обнаженной груди, погладить щеки, губы. Как в тумане пошел он домой, пытаясь справиться с дыханием.

Отец отправился на собрание цеха, дома была только Жанна. Она, напевая, мыла блестящие стеклышки окна и, услышав шаги, обернулась. Рене увидел ее смеющиеся глаза, вздымающуюся грудь, и в голове у него помутилось. Он шагнул к ней, а девушка, интуитивно поняв, что с ним происходит, призывно улыбнулась и прошептала нетерпеливо:

– Ну же?

Последняя преграда рухнула, и Рене как безумный накинулся на нее, повалив на пол. Он чувствовал, как волны бурной реки захлестывают его все сильнее, и не видел ничего, кроме этих смеющихся глаз, которые он целовал нетерпеливо и исступленно. Жанна искусно направляла его действия. Возбуждение все нарастало, и вот в голове Рене вспыхнул яркий свет, захлестнувшие его волны достигли максимума и вдруг осторожно отступили, оставив его на берегу, обессиленного и счастливого. Он лежал, чувствуя, как теплое блаженство растекается по его телу, даря успокоение и умиротворенность.

Отдышавшись, он повернул голову и посмотрел на Жанну. Ее глаза по-прежнему смеялись, но теперь в них появилось что-то еще. Рене прижал ее к себе, чувствуя, что ни к кому доселе не испытывал подобной нежности и благодарности. Он был горд собой и совершенно счастлив.