Кремль 2222. Измайловский парк - Сергей Слюсаренко

– Не пойдет он никуда. Я знаю.

– Так вот пусть мальчонка его и уговорит. Уж больно он убивается. Видать, дорог ему этот шептун. Так пустить?

Дьяк молча кивнул. Вавила исчез, и в келью вошел Санька. Вернее, не вошел, а ввалился: видимо, секретарь Дьяка придал ему небольшое ускорение пинком.

– Здравствуйте, – тихо произнес мальчик, восстановив равновесие.

– Ну, здравствуй. Что скажешь? – ласково спросил Макарий.

– Мальф хороший, – губы у Саньки дрожали: доброта Дьяка его сильно испугала.

– Конечно, хороший. Все люди хорошие, – охотно согласился Дьяк. – Но твой друг очень расстроен. Умереть вот решил.

– Вы его били? Говорите, вы его били? – сорвался на крик Санька.

– Что-то ты, отрок, озлоблен, – покачал головой Макарий. – Зачем нам его бить? Он сам решил умереть. Тяжко у него на душе. Все близкие ему люди погибли, и он себя в этом винит. Так и сказал – пойду умру.

Дьяк подошел к мальчику.

– Ты не горячись, отрок, может, мы вместе ему поможем. Расскажи, ты из его селения? Давно его знаешь? – Макарий обнял Саньку за плечи и усадил на тот же самый табурет, где недавно сидел Мальф. – Что он за человек?

– Он меня спас, фенакодусы понесли, а он их остановил.

– Где понесли? Кого понесли? Юноша, попробуй рассказать все по порядку. Это у вас в поселке случилось?

– Да нет, он меня в Измайлово встретил. По телеге шарахнуло, и я сознание потерял. А он там как раз шел.

– По телеге что шарахнуло, полено?

– Да нет, какое полено! – Санька изумился непонятливости Макария. – Я ехал на телеге, а по ней шарахнуло. А что, не знаю.

– Ясно. Так ты не из его поселка. А откуда?

– Я на хуторе жил, рядом с Рузой, так то место называется.

– А, да, да! Вспомнил, – хлопнул себя по лбу Дьяк. – Он мне говорил. Старый я стал, забываю все.

– Да какой вы старый, вы моложе Мальфа, – неожиданно сказал Санька.

Дьяк помолчал и, покатав четки, сказал:

– Интересный ты парень. Одна только тут закавыка. Ты говоришь, Руза. А ведь она-то на западе, и между Рузой и Измайлово сто километров и вся Москва. Так что, ехал на телеге, потерял сознание, очнулся – а тут Измайлово?

Санька вдруг побледнел, часто заморгал, и на щеку его выползла слеза. Губы предательски скривились.

– Что плачешь? Правду сказать не хочешь? – ласково спросил Дьяк.

– Я не знаю. Клянусь, не знаю. Как шарахнуло, – мальчик говорил с трудом, сдерживая рыдания, – я словно в тумане. Вроде помню, но как-то не всегда понимаю, что я помню.

– А что за дела у тебя в Москве? Тоже не помнишь? Ты же за каким-то делом сюда шел?

– Помню, – Санька опустил глаза, понимая, что о нем знают много. – Мне из Москвы дальше идти надо. Тут хотел расспросить, как добраться. Мне в НИИТЬМА надо. Батя там работал. Говорил, работа его важная, и что ему обидно умирать, если ее не окончат. Я думал, дойду и там выучусь. Буду его дело продолжать.

– А что с отцом?

– Тятю зверь порвал. Год уже, как, – Санька прекратил плакать и словно задумался. – Вот опять, кажется, что год всего прошел, а вроде и вся жизнь.

– Дело отцовское продолжать – это хорошо. Вижу, не врешь ты. Только там тебя никто учить не будет. Ты бы здесь в Кремле выучился, – может, и смог бы что-то в жизни своей хорошее сотворить. А место это, НИИТЬМА, нехорошее. Ничего ты там не узнаешь.

– А я и так учился! Я читать умею, по звездам ориентируюсь, считать умею.

– И до скольких ты в свои годы считать умеешь? До десяти? – усмехнулся Макарий. – Математика – наука не простая.

– До… До конца! – выпалил Санька. – Я всю математику знаю!

– И интеграл эллиптический взять можешь? Или, может, понимаешь что-нибудь в спутанных фотонах? Горизонт событий кухарке можешь объяснить?

– Что? – На Санькином лице появилось недоумение.

– Вот видишь, ты и слов таких не знаешь. Учиться тебе надо, чтобы все это для тебя не было пустым звуком, – Дьяк говорил слегка назидательно, но совсем не обидно.

– Надо учиться, – вздохнул мальчик. – Я не спорю. Но эллиптический интеграл лучше брать обращением функций. Используйте универсальную тригонометрическую подстановку. Она позволяет перейти от тригонометрии к интегрированию иррациональной дроби.

– Что ты сказал? – Дьяк выронил четки.

– Я… – Санька, кажется, и сам испугался. – Так ляпнул, что в голову пришло. Я же говорю, после контузии что-то находит. Это плохие слова?

– Да… интересный ты парень. Ладно, что мы все о тебе да о тебе, нам Мальфа выручать надо. – Дьяк присел, подбирая четки, и закряхтел, словно это было ему тяжело.

– А где он? – вскрикнул Санька.

– Да внизу, в подвале. Попросил, чтобы его не беспокоили. Я не стал ему перечить.

– Вы бы знали, какой он хороший! Он меня всему учил, помогал. Мы всю Москву прошли, он никого не обидел! Ему помочь надо! – Санька волновался и говорил сбивчиво. – Вы бы видели – у него все тело в шармах незаживших, его кто-то пытал. А он ни слова ни разу не сказал плохого. Он спасал меня, знаете, сколько раз?

– В шрамах, говоришь, – задумчиво протянул Дьяк. – Ну, так пойди к нему, поговори. Может, он передумает умирать. Он о тебе очень хорошо говорил. Видать, дорог ты ему чем-то.

– Я поговорю, только вы его… – Санька замолчал, подбирая слова.

– Иди, не беспокойся. – Макарий подошел к двери, открыл ее и сказал секретарю: – Пусть мальчик с Мальфом поговорит. И не мешайте им.

– Пошли, только не шали, – и Вавила знаком показал Саньке следовать за ним.

Они прошли узкими коридорами Тайного Сыска. По пути им не встретился ни один человек, словно здание было необитаемо. Только в переходах из коридора в коридор стояла стража, которая при виде Вавилы становилась по стойке «смирно» и смиренно кланялась Дьяку. В конце концов, они подошли к глухой двери темного дерева, укрепленной коваными стальными накладками. Стражи здесь было вдвое больше, чем на переходах в здании. Старший караула отпер замок громадным ключом с замысловатой бородкой. За дверью оказалась крутая лестница, ведущая вниз. По ней Вавила с мальчиком спустились в глубокий подвал. Он освещался тусклыми свечами в кованых канделябрах, развешанных на стенах. У первой двери стоял монах с мечом на поясе.

– Открой, и пусть мальчонка там побудет, – приказал секретарь и добавил для Саньки: – Как наговоришься – стукни три раза.

Санька робко вошел в камеру. Это было небольшое помещение без окон. Тусклый свет свечи на тумбочке возле грубого топчана дрожал, бросая робкие тени на кирпичные стены и невысокий полукруглый свод. Но Мальфа на топчане не было. Он лежал на полу лицом вверх. Глаза были закрыты. Санька бросился к нему и, упав на колени, схватил за руку. Сердце мальчика екнуло от предчувствия непоправимого.