Красный холм - Джейми Макгвайр

— Я говорил, что у сестры подрастает сынишка?

Я улыбнулась:

— Говорил, что она мать-одиночка. Как ее зовут?

— Тавия, а племянника — Тобин.

— Ух ты, тезки!

— Ага. — Покрытое испариной лицо Тобина сияло от гордости. — Он хороший парень. Спортсмен, вежливый. Сестра — молодчина, постаралась, а я ее даже ни разу не похвалил.

— Успеешь еще, — успокоила я, в душе надеясь, что мои слова сбудутся.

На дороге возник армейский «хаммер». Я спешно укрыла Тобина в тени ближайшего дома. Его лодыжка подозрительно хрустнула. Тобин сморщился, хрюкнул и постарался дышать ровнее и тише. Через силу он выдавил:

— Ничего не понимаю. Эти тоже вооружены. Зачем… Зачем патрулировать улицы, если их цель — не пускать этих… Как ты их называешь?

— Шаркуны.

— Точно. Если их цель — защитить город от шаркунов? Или они разыскивают уцелевших, чтобы перевезти в безопасное место?

— Не знаю… — задумчиво протянула я, глядя вслед удаляющемуся «хаммеру». — Но не думаю, что стоит подойти к ним и спросить об этом.

— Зато я знаю, что чернокожего, снующего в темноте, в такой ситуации пристрелят наверняка.

Я улыбнулась краешком рта:

— Ладно, идем. Мы почти у цели.

С каждым шагом Тобин хромал все сильнее, последние метры до дома Тавии превратились для него в настоящую пытку. Он стонал и кряхтел от боли, но упрямо передвигал ноги.

— Если не перестанешь стонать, нас примут за шаркунов и подстрелят из ближайшего же окна, — предупредила я.

— Прости, — пробормотал Тобин.

— Шучу. Хочешь передохнуть?

Он помотал головой:

— Нет, тебе нужно найти девочек.

Дом Тавии был буквально в пяти шагах от нас.

— Жаль, не смогу тебе помочь — с такой-то ногой…

Его большая рука благодарно осторожно сдавила мне плечо. Я обняла его в ответ.

Мы остановились у крыльца, ведущего на веранду с покосившейся решетчатой дверью.

— Тавия! — громким шепотом позвал Тобин. — Тавия, это я! Ты там? — Он замолчал, дожидаясь ответа. — Тавия!

Я махнула в сторону дома своих родителей:

— Пойду к своим. Если что-то понадобится, свистни.

Тобин тихонько рассмеялся:

— Ну уж нет, ты и без того сделала достаточно. Спасибо, Скарлет.

Кивнув, я направилась во двор соседнего дома. Трава только начала зеленеть и теперь мягко хрустела под ногами. Шаги громко звучали в ночной тиши. Шепот Тобина был едва различим, но мое собственное дыхание казалось мне оглушительно громким, словно дышишь в мегафон.

Я потянула на себя дверь с москитной сеткой, и та со скрипом отворилась. Как ни странно, входная дверь была не заперта. Я вошла внутрь, пытаясь разглядеть хоть что-то в кромешной тьме.

— Бабуль… — Я старалась говорить как можно мягче, чтобы не напугать стариков. Наверняка они смотрели новости и так же, как все, боялись, что и в их дом вломятся незваные гости. — Бабуль, это я, Скарлет.

Я на цыпочках пересекла гостиную и направилась в спальню. На стенах висели семейные фотографии. Меня привлек маленький снимок восемь на десять, который запечатлел нас с Эндрю и девочек в счастливые времена. Хотя, нет. Зачем врать? Мы никогда не были счастливы.

Когда я позвонила матери, сказать, что ухожу от Эндрю, она закатила истерику.

«Скарлет, не дури! Муж у тебя не алкоголик, в отличие от отца, не наркоман. Тебя не бьет».

«Мама, он меня не любит. Его вечно не бывает дома. Сутками пропадает на работе, а когда возвращается, только и делает, что орет на нас. Такое ощущение, он нас всех ненавидит!»

«Скарлет, ты ведь сама знаешь, что с тобой нелегко ужиться. Потому он и не хочет идти домой».

Фотография на стене разбередила старую рану. Когда я решила уйти от него, на сторону Эндрю встали его родственники, а заодно и мои. Они считали, я должна молиться на такого мужа, но он был очень грубым, а временами и жестоким человеком. Конечно, у меня характер тоже не сахар, но я не могла спокойно наблюдать, как он третирует дочерей, а все попытки его успокоить оканчивались жутким скандалом. Господи, как он орал! И орал постоянно. В нашем старом доме только и слышалось, что вопли, оскорбления и плач. Да, Эндрю не пил, не принимал наркотики, меня не бил, но жить с ним было невозможно.

Я держалась до последнего, чтобы защитить девочек, принимала весь удар на себя. Когда он гнался за Дженной по лестнице, осыпая девочку бранью, я бежала следом за ним, вытаскивала его из комнаты дочери и пыталась успокоить. И тогда весь свой гнев он обрушивал на меня. Но я не хотела, чтобы дети боялись находиться в собственном доме.

Но бить меня он не бил, это правда.

Иногда мне жутко этого хотелось — по крайней мере, будет чем закрыть рот матери, пусть поймет, что мое решение вызвано объективными причинами, а никак не эгоизмом или скукой. Тогда мать встала бы на мою сторону, а не шушукалась с Эндрю о том, какая я ужасная дочь и жена.

После развода в нашем с девочками доме воцарился мир и покой. На смену воплям пришел радостный смех. Правда, девочки стали все чаще ссориться между собой, но уже через час сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу. Дом стал для дочек лучшим местом на земле — заслуженная награда за тот кошмар, что им пришлось пережить.

Я повернула дверную ручку, не зная, чего ожидать. Бабуля, мамина мама, восприняла новость о моем разводе очень спокойно. Просто сказала: «Благослови тебя Господь» — и попросила не забывать водить девочек в церковь. Остальное ее не заботило.

Дверь тихонько отворилась. Я подобралась, готовая к худшему, но тревога улеглась при виде крохотной спаленки, до боли знакомой кровати с балдахином и выцветших обоев. Вот только аккуратно застеленная постель пустовала.

Меня моментально охватила паника. Старикам давно положено спать, значит дома их нет. А если так, то их наверняка куда-то увели солдаты и, значит, искать девочек у Эндрю бессмысленно. Я постаралась не заплакать. Пока рано было лить слезы.

На глаза снова попалась фотография. В джипе, который ждал меня на окраине городка, не было снимка девочек — он остался в моей машине, как и рисунки и школьные тетрадки, разбросанные по машине. Поддавшись порыву, я схватила рамку с фотографией и швырнула об пол. Стряхнула осколки и, бережно сложив снимок, сунула в лифчик. Все наши семейные фотоальбомы благополучно остались дома, в другой жизни. Возможно, снимок, холодящий мне грудь, был единственным, что у меня осталось.

Я опрометью выскочила на улицу, громко хлопнув дверью. Тобин по-прежнему стоял на крыльце у сестры.

Мы молча посмотрели друг на друга. Тавии и малыша Тобина дома не было.