Эхобой - Мэтт Хейг

— Ее зовут Лаки Бруте, в честь американского президента. По-моему, хорошее имя для кошки. Мне бы так хотелось, чтобы ты осталась и смогла ее погладить. Я имею в виду по-настоящему погладить.

— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь Эхо.

— Не стоит, милая. Это просто машины, иногда они ломаются. Если кто-то попадает в аварию, он все равно покупает себе новый автомобиль. И у дяди Алекса есть Эхо.

— Ты только что ударила свою Эхо.

Она смутилась.

— Разве?

— Да.

— И у дяди Алекса есть Эхо, — снова сказала она, не замечая, что повторяет одно и то же.

Я подумала о Дэниеле, о том случае с шахматами.

— Я их не вижу. Почти не вижу. Дядя говорит, что будет держать их на другом этаже.

— Как мило с его стороны, — сказала бабушка, хотя, по-моему, ничего такого не имела в виду. Я заметила, что она перестала дрожать.

— Бедная Лорна, — проговорила она. — Любимая, любимая, любимая маленькая Лорна… в маленьком красном комбинезончике, который она носила в детском саду…

Я переживала за бабушку. Лучше бы она плакала, лучше бы каталась по полу и выла. Но то, как она себя вела, было гораздо хуже. Может, когда твое горе нестерпимо глубоко, ты проходишь сквозь него и оказываешь по ту сторону. А может быть, она просто приняла чересчур много таблеток. Сияние заливало ее от груди до плеч — это было видно даже через одежду.

— Ты можешь приехать и пожить у дяди Алекса, — сказала я.

Мои слова подействовали на бабушку так, будто я ударила ее по лицу:

— Нет! Нет, я никогда к нему не поеду.

— Но почему?

Крики снаружи становились все громче. Раздался звук автоматной очереди. Но, похоже, бабушку это абсолютно не беспокоило. Да и меня в тот момент тоже. Я просто хотела поскорее услышать ответ.

— Алекс и… и… и твой папа. Мама мне кое-что рассказывала.

— Что?

Но бабушка была не в состоянии говорить. Ее взгляд затуманился:

— Что, дорогая?

— Бабушка, ты хотела мне что-то сказать.

— Правда? Что-то об Оксфорде?

— Об Оксфорде?

— Оксфордском университете. Тебе почти шестнадцать, пора поступать.

— Бабушка…

Она вспомнила — ее лицо исказилось от горя. И тут же со смехом сказала:

— Ты так похожа на маму. Ее точная копия.

Я не понимала, что здесь смешного. А потом она заплакала.

Ко мне подошла Чонтича:

— Вы расстраиваете хозяйку. Пожалуйста, уходите.

Другой Эхо тоже двинулся в мою сторону:

— Вы расстраиваете хозяйку. Пожалуйста, уходите.

Я запаниковала. Это все не по-настоящему. Меня здесь нет.

— Все в порядке, — сказала бабушка. — Она не причинит мне вреда.

А потом прошептала мне:

— Они все подержанные.

— Бабушка, с тобой все будет хорошо?

Она нащупала оставшиеся таблетки:

— Да, да…

— А теперь вспомним, что ты хотела мне рассказать. Бабушка? Что я должна узнать? Про папу и…

В комнате что-то происходило.

По полу потекла темнота. Исчез один Эхо, за ним другой, мрак поглотил искусственный кактус и кошку. Среди тьмы осталась только бабушка, которая все еще что-то говорила.

— Бабушка! Бабушка! Я тебя не слышу! Я не понимаю, что происходит. Наверное, что-то со связью…

Вот и все.

Бабушкин восточный халат, бирюзовые волосы, искаженное страхом лицо растаяли, словно кошмар, растворяющийся в тумане сна. Сохранились только очертания ее рта, беззвучно произносящего мое имя.

А потом — ничего.

Ничего, кроме темноты считывателя мыслей.