Вирус "Reamde" - Нил Стивенсон

После того как главный отряд уехал на юг, число палаток в лагере заметно уменьшилось (осталось две, не считая Зулиной одноместной), а степень загрязнения территории твердыми бытовыми отходами заметно выросла. Утром в горячке сборов бумагу и полиэтилен от закупленного в дорогу бросали прямо на землю. Теперь мусор гоняло по лагерю ветром, и значительная его часть застряла в кустах и на деревьях. Зула думала, что, наверное, глупо с ее стороны возмущаться таким надругательством над природой, памятуя, сколько людей террористы намерены убить и сколько уже убили.

Ершут и Джахандар всю вторую половину дня спали, то ли из-за раннего подъема, то ли из-за предстоящего ночного дежурства.

Пока они спали, Зула резала баранину на кебабы. Саид читал и молился, Закир расстелил на солнышке туристскую пенку и, лежа на ней, то пялился на Зулу из-под полей шляпы, то храпел. Когда он храпел, Зула складывала отрезанные кости, жир, а порой и просто куски мяса в бумажные магазинные пакеты и бросала в направлении палаток. В настоящем скаутском лагере это повлекло бы за собой расследование масштабов Салемского процесса над ведьмами, но тут никто не должен был заметить, кроме диких зверей. В прошлые ночи медведи не приходили – туристы здесь останавливались редко, а звери не ходят туда, где их не прикармливают.

Разбрасывая приманку, Зула спорила с собой, правильно ли поступает. Если ее не казнят до заката, надо бежать и без помощи местного сообщества Ursus arctos horribilis[13], и уж точно она не намерена сидеть всю ночь, сжимая ключ от замка в потном кулачке и дожидаясь медведей. Если медведи и придут, неизвестно, будет ли лучше: может, они создадут шумовое прикрытие для побега, а может, только перебудят моджахедов и те раньше ее хватятся. А если они настроены есть людей, то Зула для них ничем не хуже террористов. И все равно она разбрасывала пакеты, поскольку ей нравилось так выражать презрение к своим тюремщикам.

День тянулся бесконечно. Моджахеды проснулись, когда солнце было еще на ладонь от хребта Селькирка, и принялись околачиваться возле кухни, как всегда делают голодные люди, рассчитывающие, что готовить будет кто-то другой. Зула показала им приперченные и нанизанные кебабчики, потом дала понять, что на углях они получатся гораздо вкуснее, чем на походной печке. Вскоре Ершут и Саид уже отправились за дровами.

Они шарахались по лесу с таким шумом, что Зула не сразу обратила внимание на тихое похрустывание сосновых иголок и шорох раздвигаемых кустов, а когда обратила, то поняла, что слышит их уже довольно давно. Ей подумалось: «Что это Ершут ползает как улитка? Не много дров он таким манером наберет». Тут она увидела, что Ершут в обнимку с кипой хвороста выходит из лесу по другую сторону поляны. Тогда это Саид? Но Саид вышел почти сразу за Ершутом.

Значит, псих Закир подкрадывается к ней сзади? Но зачем? Она прикована к дереву. Она уже и так попалась.

Джахандар устраивает себе новый снайперский пост? Нет, он с пустой канистрой для воды ушел в сторону Блю-Форка.

Значит, все-таки Закир.

Две минуты спустя, подбрасывая ветки в почти прогоревший костер, Зула услышала треск открываемой «молнии» и увидела, как Закир вылезает из палатки: судя по всему, он залез туда, чтобы надеть что-нибудь потеплее. Готовился к вечерней прохладе, тем более что солнце уже и впрямь багровым шаром уползало за хребет.

На миг Зула очень взволновалась, решив, что это спасение. Канадская полиция выслала снайпера с заданием проникнуть в лагерь до того, как начнется атака с вертолетов. Исходя из этой ложной гипотезы она не оборачивалась и вообще не выказывала никого интереса к тому, что происходит за спиной.

Позже, когда дрова между двумя бревнами прогорели до углей, она тряхнула головой, стыдясь, что наивно убедила себя в такой глупости. Никто ее не спасет. Надо спасаться самой. И, наверное, так даже лучше. В ночном лесу она, возможно, выживет. В автоматной перестрелке посреди лагеря, прикованная к дереву, – точно нет.

Главный вопрос, впрочем, так и остался без ответа.

Зула позволила себе обернуться на лес. Никто из моджахедов не обратил внимания – им всем было на нее плевать.

Однако она ждала слишком долго. Солнце село за горы, и от костра сейчас было больше света, чем от неба. И все же Зула, повернувшись спиной к огню и закату, терпеливо вглядывалась в кромешную темень, ждала, когда привыкнут глаза.

Она ничего не видела. Ничего там не было.

И тем не менее что-то ее тревожило. После всего, что она натерпелась от людей, разве можно бояться живой природы? И все-таки Зула боялась чего-то в лесу. Не на разумном уровне типа «только бы Джонс не приказал им меня убить», а на куда более глубинном.

У нее буквально зашевелились волосы на голове, первый или второй раз в жизни. Они пытались встать дыбом, как у собаки, которая смотрит на большого и опасного противника, поэтому хочет выглядеть крупнее.

Однако как Зула ни смотрела в темноту, ничего разглядеть не удавалось. Решив вернуться к готовке, она повернулась на пятке.

И краем глаза поймала две красные точки.

Давно известная истина – периферийное зрение чувствительнее к движению, чем прямое. Зула повернулась обратно, поводя головой, словно принюхивающийся волк, и вновь заметила сдвоенные красные точки.

Вот они. Теперь она видела отчетливо. Два красных огонька.

Зула не замечала их раньше, потому что смотрела слишком низко. А они были высоко на дереве.

Она почти убедила себя, что это блестят в отблесках костра две капли смолы, но тут огоньки мигнули и зажглись вновь.

* * *

К добру или к худу, план «привлечь к лагерю дикое зверье» сработал. Времени Зула не знала (ей бы сегодня очень пригодились часы), но небо на востоке еще не начало светлеть. Наверное, было часа три ночи.