Изумрудный шторм - Уильям Дитрих

Мы нырнули в черную пустоту. Сперва было тошнотворное ощущение падения – желудок просто выворачивало наизнанку, а затем сильнейшим порывом ветра нас отбросило куда-то в сторону. Кейли прокричал нечто неразборчивое, я так и приник к раме, а Астиза находилась посередине, зажатая между нами. «Гусь» превратился в беременную «гусыню», изрядно отяжелевшую от нашего веса. Прогремело еще несколько выстрелов, просвистели пули из мушкетов, а затем мы начали скользить над вершинами горной гряды, поросшей сосновым лесом. Деревья торчали, как пики, готовые пронзить нас насквозь. В запахе ветра чувствовался привкус хвои.

– Получилось! – крикнул Джордж.

А я все ждал, когда это его изобретение оставит моего сына сиротой.

Ненавижу нынешние времена и всякие современные штучки.

Наша машина ничуть не походила на ангельские крылья Икара. «Позвоночником» ей служил шест длиной в двадцать футов с крестообразным хвостом в виде маленьких крылышек – ну точь-в-точь два воздушных змея, соединенные друг с другом под острыми углами. Этот аппендикс, как пояснил изобретатель, придавал конструкции устойчивость и к тому же позволял управлять ею. Два главных полотняных крыла служили своего рода парусами, улавливающими воздушные потоки. А поскольку последние то и дело меняли направление, мы оказывались то над ледяными водами озера, то над покрытыми снегом горными лугами. Затем небо снова сплошь затянуло тучами, и уже ничего не было видно, ни малейшего проблеска света. Мы промокли до костей, окоченели от ветра, и если даже нам предстояло как-то пережить сам полет, должны были неминуемо умереть от холода.

– Из всех самых дурацких и опасных авантюр, в которые мне доводилось ввязываться, эта худшая! – стуча зубами, яростно пробормотал я, надеясь, что гнев хоть немного поможет согреться.

– Вообще-то я и сам несколько удивлен, что у нас получилось, – признался Кейли. – Жаль, что это изобретение надо держать в секрете, поскольку оно задействовано для нужд шпионажа. К тому же я только теперь понял, как можно усовершенствовать этот летательный аппарат.

– Цель миссии не достигнута. Пленный застрелен, ваше изобретение ни к черту не годится, а мы все трое на грани полного окоченения и ни на дюйм не приблизились к сделке с Леоном Мартелем по освобождению моего сына, – пробубнил я, стараясь как можно отчетливее обрисовать ситуацию. – Скажи, Астиза, ну почему Лувертюр не мог карабкаться по веревке быстрей?

– Он уже умирал, – ответила моя жена. – Промерз в этой камере до мозга костей, похудел, обессилел… По глазам было видно – он не жилец. Предательство и тюремное заключение сломили его дух. Он не смотрел на меня, как на спасительницу, Итан. Он смотрел на меня как на предвестницу смерти.

– Выходит, наш современный Спартак погиб ни за что?

– Ну почему же ни за что… Ради науки, – возразил Джордж.

– Да, конечно. Как скоро мы окончательно окоченеем?

Изобретатель проигнорировал мое скептическое высказывание и направил аппарат вдоль снежного склона. Мы услышали топот копыт о мерзлую землю. Кейли махнул рукой.

– Это Фротте. Он прибыл на место с лошадьми и теплой одеждой.

Таким образом, у нас появился шанс выжить, если, конечно, шпион не забыл захватить еще и флягу с бренди. Сердце у меня в груди затрепыхалось, как маленькая птичка колибри, изо всех сил старалось разогнать кровь по жилам, а кроме того, я весь так и вскипал при мысли о том, что пришлось рисковать жизнью жены ради спасения человека, который уже был практически трупом.

– Все напрасно, – проворчал я.

– Совсем даже не напрасно, Итан, – дрожа всем телом, прошептала мне Астиза.

– Это ты о чем?