Перезагрузка - Эми Тинтера

– Но…

– Нет. – Его взгляд метнулся к настенной камере. – Иди. Майер заметит, что мы разговариваем.

Он был прав, и я со вздохом зашагала по коридору. Может, это и вовсе дурная идея – помочь Эвер бежать. Она была не в лучшей форме, а по следу бежавшего рибута всегда отряжали офицеров КРВЧ. Это представляло огромный риск для любого рибута, а что говорить о ней, да еще в таком состоянии? Даже найди я способ отправиться вместе с ней, ее шансы выжить были бы в лучшем случае призрачными. Возможно, ей было правильнее остаться здесь.

Поглубже нахлобучив шлем и подтянув ремешок, я нервно посмотрела на Эвер. Она дрожащими руками прилаживала коммуникатор – ее трясло сильнее, чем утром.

– Помочь? – спросила я.

Она помотала головой и передвинула микрофон ко рту.

– Каллуму лучше?

– Ему просто отлично, – буркнула я.

– Послушай, ему ведь правда паршиво. Может, дашь ему послабление? Первые недели даются очень тяжело.

Я пожала плечами, хотя и признавала ее правоту. В памяти всплыли его большие печальные глаза, и я вздохнула.

Эвер встала, и ноги тотчас ее подвели. Судорожно хватая ртом воздух, она повалилась на пол.

– Тебе… – Я осеклась, когда она вскинула голову и сверкнула глазами.

В следующую секунду Эвер вскочила и бросилась на меня. Мы упали, и она прижала мне плечи, навалившись всем телом.

Я стала брыкаться, но она не сдвинулась и только с рычанием оскалила зубы.

В коридоре появились два человека, у одного был планшет. Эвер резко повернула голову и метнулась к ним. Врач, державший планшет, быстро нажал кнопку замка.

Я медленно поднялась, глядя не на людей, а в пол.

Бум.

Бум.

Бум.

Закрыв глаза, я вслушивалась в ритмичные удары Эвер. Я не хотела заниматься этим сегодня. Пусть вернется настоящая Эвер – та, которая поднимала мне настроение и охотно шла со мной в столовую.

Мне не хватало ее.

Я снова открыла глаза и выдохнула. Эвер медленно повернулась и ощерилась, как будто я ее оскорбила.

– Осторожно, Сто семьдесят восемь! – сказал снаружи врач.

«О, спасибо тебе, человече. Что б я делала без твоих советов».

Она метнулась на меня, как зверь, и вцепилась в рубашку, когда я попыталась увернуться. Я услышала сзади треск материи: она вырвала добрый лоскут. Эвер сгребла то, что осталось, и потянула меня к себе, обхватывая за пояс. Ее зубы царапнули по моей шее, и я ударила ее локтем в бок, высвобождаясь из захвата.

Я прыгнула на кровать, но Эвер оказалась проворнее. Сомкнув пальцы на моем запястье, она резко дернула мою руку, так что плечо выскочило из сустава, и сбросила меня на пол. Потом она оседлала меня и принялась душить.

Из моего рта вырвался слабый стон. Я сжала губы от стыда, надеясь, что люди не услышали.

Но Эвер услышала. Взор ее прояснился, и она быстро отдернула руки. На милом лице проступил ужас.

– Прости, – сказала Эвер, отползая, и глазами, полными слез, посмотрела на стоявших снаружи людей.

– Ничего, – прохрипела я, садясь и приваливаясь к кровати. Вывихнутая рука безвольно висела. – Поставь-ка ее на место, будь добра.

Она схватила меня за руку и вправила ее, склонив голову и заливаясь слезами.

– Прости, – повторила она шепотом, когда вошли люди.

– Не беда, Эвер. Честное слово. – Я улыбнулась, но она не смотрела на меня.

– Легкая слабость? – участливо осведомился врач, как будто не он сделал это с ней.

Эвер молча кивнула; он достал шприц и жестом велел подставить руку.

– Это поможет, – сказал он, введя жидкость, и потрепал ее по затылку.

Она закрыла глаза и несколько раз вздохнула.

– Ну что, получше? – спросил врач. – Сможешь выйти на ночное задание?

Она закивала, размазывая по щекам слезы.

Человек задумчиво пожевал губу.

– Сегодня ведь просто забор больных, если не ошибаюсь?

– Да, – подтвердила Эвер.

– Ладно. – Он ткнул в меня пальцем. – Смени рубашку, на спине вся разорвана.

Люди вышли. Я поднялась, сняла черную рубашку и заменила на такую же. Надела ее поверх майки, поправила шлем и камеру.

– Готова? – спросила я Эвер, подав ей руку.

Мы пошли на крышу. Эвер смотрела в пол, не замечая моих частых взглядов. Сейчас мы всяко не могли поговорить, потому что через коммуникаторы люди слышали каждое наше слово.

Двадцать два и другие рибуты уже сидели в челноке, пристегнутые и готовые к полету. Единственной учебной парой сегодня оказались Хьюго с его стажером, остальные были уже проверены в деле. В основном это были унтер-шестидесятые – за исключением Марии Сто тридцать пять, которая вышла на вторую одиночную миссию со времени нашей подготовки. Отлов больных не требовал особых навыков. Войдя в челнок, я присмотрелась к унтер-шестидесятым, выискивая признаки безумия, которым страдала Эвер. Но взгляды были потуплены, а лица ничего не выражали.

В углу челнока стояли два офицера. Молодого звали Пол, другого я не знала. Незнакомец презрительно усмехнулся, оскалил желтые зубы и указал на меня стволом.

– Сесть, – скомандовал он.

Присутствие двух офицеров было дурным знаком.

Я скользнула на место рядом с Двадцать два, проигнорировав его попытки перехватить мой взгляд. Не то настроение.

В полной тишине мы прилетели в самое сердце трущоб и высыпали из челнока, едва желтозубый пролаял приказ. Сегодня здесь было теплее; пронизывающий ветер, задувавший последние несколько ночей, утих.

– Карта с собой? – спросила я у Двадцать два, протянув ему предписание, как только за нами захлопнулась дверь челнока.

Он кивнул и помахал ею.

– С больными проще, – сказала я, пока он изучал карту. – Мы просто забираем тех, кто заражает город.

– А какое им до этого дело? – спросил он, показав на челнок.

– Они пытаются избавить население от болезни. У них ничего не выйдет, если больные будут расхаживать свободно и заражать всех подряд. Они хотят предотвратить вторую массовую эпидемию.

Он нахмурился, но комментировать не стал.

– Туда? – указал он рукой.

– Да.

Мы двинулись по грязной улице мимо лачуг и палаток. Этот район города был недостроен, и некоторые люди еще продолжали жить в самодельных домах, пока не возводили что-нибудь более надежное. Это были худшие из трущоб, в воздухе висел отвратительный запах болезни и смерти. От теплой погоды смрад усилился, хотя и не настолько, как бывало летом – тогда приходилось задерживать дыхание.