Открытие себя - Владимир Савченко

Кабинет Уралова – третья дверь по нашей стороне коридора. О, Паша не один: за столом спиной к окну сидит Ипполит Иларионович Выносов, профессор, доктор наук, заслуженный деятель республиканской науки и техники, замдиректора института по научной части, – грузный, несколько обрюзглый мужчина в сером двубортном костюме; круглые очки и крючковатый нос делают его похожим на филина. Уралов в порядке подчиненности примостился сбоку.

К Ипполиту Иларионовичу у меня почтительное отношение – в физтехе он нам читал курс ТОЭ (теоретических основ электротехники). Помню, как он принимал у нас экзамены, сопел от переживаний, дав каверзную задачу: решит студент или нет?.. Правда, в институте поговаривают, что исследователь из Выносова получился куда худший, чем преподаватель; даже эпиграмма появилась: «В науке много плюсов и минусов – к последним относится доктор Выносов». В какой-то мере оно и понятно: здесь физика твердого тела, полупроводниковая электроника, теория информации, кибернетика – новые науки, которым надо учиться. Это нелегко, когда привык учить других. Но как бы то ни было, благословив работы по эмоциотрону (понял он или нет, что там к чему, это уже другой вопрос), Ипполит Иларионович тем тоже примкнул к вариаисследованию. То есть сошлись трое, относящихся к Нулю, – это важно. На столе лежит акт о списании «мигалки».

– Здравствуйте, товарищ Самойленков, – начинает Выносов сочным, чуть дребезжащим баритоном. – Павел Федорович признался мне, что не может совладать с вашей… м-мэ! – недисциплинированностью, просил ему помочь. Я и ранее был наслышан о вашем… м-мэ! – поведении, в последнее время имею неоднократные тому подтверждения, в том числе и это вот, – он указывает полной рукой на акт, – и эту вашу, если говорить прямо, попытку свести счеты с Павлом Федоровичем. А заодно и… м-мэ! – поставить в затруднительное положение дирекцию. Я не намерен требовать от вас неуместных в данном случае объяснений – и так ясно! – (Уралов согласно кивнул.) – Но хотел бы искренне и доброжелательно – да-да, вполне доброжелательно! – предупредить вас, что это добром не кончится. Вы не в школе и не в вузе, где мы с вами… м-мэ! – панькались. Вы работаете в научном учреждении…

Ипполит Иларионович замолчал, неторопливо разминая папиросу, Уралов чиркает зажигалкой, ждет. Выносов прикуривает.

– Благодарю… И ваша обязанность, товарищ Самойленков, ваши нормы поведения вполне… м-мэ! – однозначны. В них входит как соблюдение дисциплины, выполнение заданий вышестоящих товарищей, так и согласование своих самостоятельных действий с ними, с непосредственным начальником, это не придирки, товарищ Самойленков, не индивидуальные… м-мэ! – притеснения: это… – Профессор разводит руками. – А вы пока именно такой, как это ни… м-мэ! – огорчительно для вас. Вот поработаете, проявив себя, приобретете положение, тогда сможете… м-мэ! – претендовать на крупные самостоятельные действия. А пока – рано.

Я слушаю и постепенно впадаю в отрешенность. Вводит меня в нее более всего это «м-мэ!», которое происходит оттого, что Ипполит Иларионович подыскивает слово, сначала сжимая губы, а потом резко раскрывая их. В свое время мы в порядке добровольного студенческого исследования подсчитали, что за академчас у него выскакивает от девяноста до ста двадцати «м-мэ!», мне и сейчас кажется, будто я на лекции по ТОЭ. Выносов говорит голосом опытного лектора, для которого не может быть ничего непонятного. Все действительно ясно. «Я больше не могу с ним, Ипполит Иларионович, – жалостно сказал Паша, густо на меня накапав, – воздействуйте хоть вы!» – «Хорошо, я поговорю». Вот и говорит, воздействует. Ставит меня на место. Кто знает, может, он в самом деле убежден, что выволочка пойдет мне на пользу.

…Пойдет, пойдет, больше жару! Существует такой «собачий переброс». Энергичней, Ларионыч!

– Я понимаю, что ситуация в лаборатории несколько… м-мэ! – шаткая вследствие происшедшего с автоматом ЭВМ. Дирекция изучает вопрос и в скором времени примет меры для… м-мэ! – оздоровления обстановки.