Последняя принцесса - Гэлакси Крейз

Разбудила меня боль.

Сжавшись от ощущения горячих игл, пронзающих кожу под правым глазом, я повернула голову, чтобы прижаться щекой к холодному мрамору пола. Но легче от этого не стало. Я глубоко и судорожно дышала, чтобы прийти в себя, все еще крепко зажмурившись. Встала, пошатываясь. Ухватилась за раковину.

Под правым глазом вздулись волдыри, образуя топорное изображение скрещенных севиля и меча.

Они заклеймили меня символом Новой стражи.

Дотронувшись до обожженной кожи, я подавила крик боли. Даже оставшись одна, я не могла позволить Порции победить. Я не должна показывать ей слабость, которую она так хочет увидеть.

Я оперлась на раковину. Нужно уходить сегодня же: если останусь, пытаясь завершить безнадежную миссию, меня убьют. Я потянулась к двери, но та не поддалась. Меня заперли.

Глубоко дыша, чтобы не паниковать, я огляделась в поисках выхода. Я не знала, долго ли пролежала без сознания, но понимала, что Порция рано или поздно вернется. Через круглое окошко в южной стене виднелись верхушки деревьев, погруженные в темноту ночи. Окно было из толстого стекла, армированного проволокой. Третий этаж. Если прыгну, едва ли выживу…

Я неловко подняла котел с углей и ударила им в окно. Поморщилась, затаив дыхание, когда по ванной разнесся грохот. Никто не прибежал на шум, и я снова ударила по стеклу, потом еще и еще раз, пока оно кусками не осыпалось на пол. В окне осталась только сетка.

Прорвала в сетке дыру, проползла в нее. На наружном подоконнике остановилась, схватилась за каменную кладку окровавленными руками и поглядела вниз. Воздух был неподвижен, ночь разлилась по небу чернильной лужей — ни звездочки. Единственный источник света — мелькающие под окном факелы патрульных. Отклонилась назад, прячась в тени, голова кружилась, живот сводило от боли и страха.

Слева закапала вода. Я посмотрела туда и заметила блеск медной водосточной трубы, увитой плющом. Теперь трубы служили для сбора питьевой воды во время дождя. Я сомневалась, что она выдержит мой вес, но это было лучше, чем ничего. Потянулась… и едва не упала, так и не достав до плюща.

Глубоко вдохнув, я попыталась прикинуть расстояние, а потом резко отпустила раму и соскочила с подоконника.

Быстро скользнула вниз, не обращая внимания на боль в пальцах, все еще утыканных мелкими осколками стекла и обрывками проволоки, и схватилась за плющ, ногами стараясь нащупать хоть какой-то уступ. Наконец нашла среди грубо обработанных камней и толстых лоз точку опоры. Вцепилась в плющ, сдерживаясь, чтобы не закричать от боли.

Дюйм за дюймом я сползала по водосточной трубе, как по пожарному шесту, пока не почувствовала под ногами твердую землю.

Прижавшись спиной к стене дворца, посмотрела по сторонам. Из темноты прямо передо мной поднималась десятифутовая колючая проволока. Перебраться через торчащие в разные стороны шипы поверху и не покалечиться не получится, да и сделать подкоп, пожалуй, тоже. Там, с другой стороны, лес. Там должен быть лес… Я перешнуровала ботинки и кинулась бежать прочь от здания, к темной стене, которая когда-то была лесом.

И почти пересекла поле, когда возникшая впереди фигура сбила меня наземь.

— Руки за спину! — скомандовал грубый мужской голос.

Свежий ожог заболел, когда солдат придавил ногой мою шею, не давая подняться. Подошел другой, с горящим факелом, и связал мне руки за спиной. Я поморщилась, когда веревка впилась в израненные кисти, но старалась не издать ни звука.

Первый, сержант, грубо перевернул меня, чтобы увидеть лицо.

— Имя?

— Сбежать хотела, — сказал молодой стражник, грубо и болезненно выкручивая мне запястья.

— Встать! — рявкнул сержант, рывком поднимая меня на ноги и толкая вперед.

Подталкивая севилями, они погнали меня через двор в голые поля, к лагерям смерти. Звуки, что преследовали меня в кошмарах, — крики боли, звон цепей — становились все громче. Возле ворот я увидела длинную вереницу людей со связанными лодыжками. Они брели в поля. Солдат раздавал им лопаты.

«Почему они не воспользуются лопатами как оружием?»

Но узники были худы, как скелеты, и уныло волокли инструмент. Они уже не хотели бороться.

— Копайте! — крикнул солдат, что шел позади и плашмя бил севилем по голове отставших.

Звук ударов металла по черепам разносился в ночи. А потом я с ужасом смотрела, как солдат построил узников и выстрелил в голову каждому. Люди падали в ямы, словно домино.

Осознав, в чем дело, я прикрыла рот ладонью. Пленников заставили выкопать собственные могилы. Если я войду в эти ворота, пути назад не будет.

На страже у ворот лагерей смерти стоял солдат. Его освещал угольный фонарь. Я заморгала, думая, что обозналась: это был Уэсли. Мы посмотрели друг другу в глаза, и он быстро повернулся к моим конвоирам.

— Барт и Харбор, разве вас не поставили к передним воротам?

— У нас тут беглянка, — сказал сержант Барт.

— Сдайте ее, — приказал Уэсли, не глядя на меня. — И возвращайтесь на пост.

— Есть, сэр!

Солдаты отдали ему честь и потрусили в поля.

Когда они скрылись из виду, Уэсли ослабил хватку и развернул меня лицом к себе. Я уставилась в землю, но чувствовала, что его глаза жгут меня, словно раскаленная проволока. Мне никогда прежде не было так стыдно — за свое лицо, за глупость, которую я совершила, придя сюда в надежде убить Корнелиуса Холлистера. Вместо этого меня заклеймили его символом.

— Кто это сделал? — тихо спросил Уэсли. — Порция?

Глаза мне застилали слезы.

— Двигайся быстро и молча, — приказал сержант, подталкивая меня вперед.

Перед нами, освещенная луной, высилась ограда из колючей проволоки. Я замерла и повернулась к нему.

— Как ты можешь жить в ладу с собой, служа в этой армии? — спросила я дрожащим голосом, глядя ему в глаза. — Если хочешь убить меня, сделай это сейчас.

Он снова толкнул меня.

— Ты что, не слышала? Молчи и шагай.

Луна осветила его острые скулы и темные провалы глаз.

Мы миновали лагеря и пошли по темным полям к кирпичному строению без окон.

— Куда ты меня ведешь? — спросила я сквозь зубы.

Он дернул меня за руку, чтобы я остановилась, и начал развязывать веревку на запястьях.