Зиккурат - Юрий Максимов

Когда капитан Муса сердится, он выглядит спокойным. И чем сильнее рассержен, тем спокойнее выглядит. Таким спокойным, как сейчас, я его, пожалуй, не видел за все время полета.

– Ты не участвуешь в контакте, – чеканная капитанская речь жгла, как раскаленный металл. – Когда прибудем на Аган, останешься в каюте. Ни одного сангнхита не увидишь. Я скорее руку себе отрублю, чем допущу это. А по возвращении на Землю твоя выходка не останется без последствий.

Сжав кулаки, Муса склонил голову и глухо добавил:

– Все, Софронов. Можешь идти.

Я молча повернулся и вышел в безжизненно-серый коридор. На душе было легко и пусто.

Конечно, капитана можно понять. Мужик-то он, в общем, не злой. Искренне хотел со мной поладить, как и с остальными. Но вот не сложилось. То письма его к жене и детям при последней трансляции не пройдут, то задвижка в душевой сломается, и всякий раз – я крайний. А теперь еще это… До сих пор не пойму, как оно вышло. Даже Зеберг не смог объяснить.

А Муса и слушать не стал. Сказал, как отрезал. И круто отрезал. Слишком круто.

Хотя потери-то не такие уж страшные. Ну к чему сангнхитам истории об извращениях императоров Рима или иудейских восстаниях? Если бы еще не арабский блок, капитан и сам бы так сказал.

И все же на исходе XXV века можно бы и научиться стоять выше этнических разделений.

Но разве растолкуешь это арабу?

Я свернул в коридор второго жилого. Мимо просеменил на тонких ножках служебный А-723 – безучастный, как и эти серые стены. Вмазать бы ему по пластиковой башке для острастки, да ладно уж…

Спустя пару минут я остановился возле двери Тези Ябубу и вежливо кашлянул. Люк отъехал в сторону, на свет выглянуло смуглое лицо «ответственного за безопасность».

– Хау, чийе![1]– Он улыбнулся и жестом пригласил меня внутрь.

– Хау, мисун![2]– ответил я и, наклонившись, вошел.

Тези Ябубу звал меня «большим братом». Такая лакотская вежливость. Я старше его на два года и в полтора раза шире. Так что оставалось называть его «маленьким братом», если я правильно усвоил перевод. Тези Ябубу принадлежал к племени лакота и был выдвинут Соединенными Штатами. Хотя президентом и большей частью конгрессменов там уже триста лет являются навахо и чероки, Тези Ябубу удалось пробиться для участия в проекте «Контакт» и тем повысить статус своего племени.

А вот мне, пожалуй, наоборот, понизить…

Пройдя до «гостевого» одеяла на полу, я привычно уселся на него, а Тези Ябубу тем временем нажал кнопку чайника и начал расставлять пиалы. Обычные бледно-голубые пиалы совершенно не сочетались с обстановкой в каюте индейца.

Над обстановкой он в свое время потрудился как следует. Свет здесь приглушен вполовину. Стены и потолок темно-коричневого цвета. С помощью тонированной бумаги Тези Ябубу закруглил углы, а лазерным резаком превратил стол из прямоугольного в овальный. Стульев нет – на голом полу лишь пара одеял и спальник. Шкаф не используется – нужные вещи висят по стенам в расшитых бисером мешочках. Там же и «священная картина» с изображением «дедов». Кажется, будто и впрямь из серого коридора звездолета шагнул в настоящее типи, или как там у них национальная изба называется…

– Ну что, Вася, разнос тебе Муса сделал?

– Разнос – не то слово. Меня отстранили от программы.

Индеец удивленно вскинул брови.

– Как это?

– А вот так! В контакте не то что участвовать – даже присутствовать не буду. Сангнхита увижу разве что в записях призапа. Сиди в лаборатории и обгладывай косточки, которые бросят другие…

– Сурово.

– Да уж. Я, конечно, сплоховал, но и капитан явно перегнул палку. Исчезла-то всего одна пятисотая информации… Ну что там – I век, какие-то религиозные тексты, частично литература… и раздел по истории арабов. Вот Муса и взъелся. Тут уж не повезло, так не повезло.

– Странно, что не удалось восстановить.

– Если уж Зеберг не смог… он, кстати, тоже удивлялся.

С шумом выдыхая пар, чайник щелкнул – готово. Прежде чем взять его, индеец благоговейно посмотрел на вышитых бисером «дедов».

К слову сказать, Тези Ябубу очень религиозный человек, над чем нередко за глаза подшучивают остальные. Сунь живет как аскет, но если речь заходит о Боге, не упускает случая пошутить. Бонго и Муса – явные атеисты. Зеберг именует себя агностиком, что в его исполнении означает: обо всем болтать, все пробовать, ничему не верить.

Что до меня, то я крещеный, быть может, единственный на «Арксе», но особо верующим себя тоже не назову. Я признаю, что Бог есть, но о большем предпочитаю не думать. Мой старший братец начал вот вникать, теперь прозябает где-то в глухом северном монастыре на далекой Земле. В мои двадцать семь это рановато.

Послышалось журчание горячей струи, каюту заполнил аромат жасмина. Тези Ябубу с мягкой улыбкой развернулся ко мне и подал дымящуюся пиалу. Сам, прихватив вторую, присел напротив.