Эра титанов - А. Дж. Риддл

Примерно на полпути до странного здания, во время одной из остановок, которые мы делали каждый час, я посмотрел в бинокль по сторонам и кое-что заметил: каменный фермерский дом к югу и, возможно, еще один милях в десяти от него. Я постарался запомнить их местоположение, решив, что, если восьмиугольное строение окажется пустышкой, мы пойдем к дому. Несколько минут я рассматривал его, пытаясь отыскать там признаки жизни, но мне не удалось уловить даже намека на движение. Дом показался мне заброшенным.

Мы добрались до стеклянного сооружения, когда уже перевалило за полдень, и позже, чем я планировал. Вблизи оно оказалось значительно больше, чем когда мы смотрели на него с гряды: по меньшей мере пятьдесят футов в высоту и примерно триста в ширину. Стены были сделаны из матового стекла бело-голубого оттенка, все остальное, как мне показалось, из алюминия.

Ни к нему, ни от него не вело ни тропинки, ни проселочной или асфальтовой дороги, что выглядело очень странным.

Мы обошли диковинное сооружение по периметру, пытаясь отыскать дверь, и примерно на полпути я услышал, как щелкнули запоры. В следующее мгновение вверх поднялась панель, и в то, что мы увидели по другую сторону матового стекла, просто невозможно было поверить.

Мы замерли на месте, широко раскрыв от изумления глаза.

Я знал это место, я был здесь всего один раз в жизни, но тот день остался в моей памяти как одно из самых ярких воспоминаний детства.

Мне тогда было восемь, и всю неделю до того, как я сюда отправился, я считал дни и часы до этого мгновения. Меня приводило в возбуждение не само это место, а то, что я ехал туда с отцом. Тогда он был послом США в Соединенном Королевстве, и мы мало времени проводили вместе. А в тот день я чувствовал особую близость с ним.

Для других детей, которые тоже поехали на экскурсию, доисторический памятник казался всего лишь кучей камней, разбросанных по полю. Стоунхендж не вызывал у них никакого интереса, однако для моего отца был не только историей, но и вдохновением, символом идеала. Примерно пять тысяч лет назад люди, построившие его, истекали кровью и по́том, отдавали жизнь ради того, чтобы сохранить свою культуру и свое видение мира и передать их будущим поколениям.

То, что эти люди создали Стоунхендж и часть его сохранилась до наших дней, чтобы дарить нам вдохновение и говорить с нами, пусть и загадками, отзывалось в душе моего отца. В тот день я понял, что в этом он видел свое назначение в роли дипломата. Отец строил свой собственный Стоунхендж – Америку, и особенно ее отношения с другими странами, – чтобы передать людям свое ви́дение лучшего человеческого общества на всем земном шаре, в центре которого находятся свобода и равенство. И дело было не в том, что он не любил меня или ему не нравилось проводить со мной время, – просто он считал свою работу важнее всего на свете.

Тогда, в восемь лет, стоя рядом с огромными камнями Стоунхенджа, я понял суть своих отношений с отцом, и это помогло мне избежать огромного количества мучительных переживаний в детстве. Мое открытие стало утешением, особенно в те минуты, когда я спрашивал себя, почему его никогда нет рядом, в то время как другие отцы так много внимания уделяют своим детям.

Но открытие, сделанное в детстве, бледнело по сравнению с тем, что я увидел теперь. Двадцать восемь лет назад я видел медленно разрушающиеся руины, которые неуклонно уничтожали время и вандалы: половина каменных столбов рассыпалась в прах, а часть лежала на земле. Но Стоунхендж, представший передо мною сейчас, выглядел так, будто его строительство закончилось вчера.