Восход Звезды - Кэтрин Ласки

Все закончилось так стремительно, что Тихо и Эстрелла не сразу пришли в себя. Глянув вниз и убедившись, что зверь действительно мертв, Тихо испустил долгий вибрирующий крик:

– Гааааарууууу!

Эстрелла шла рысью, с ее плеча продолжала капать кровь, а Тихо уставился на свой клинок, который только что вонзил прямо в сердце пумы. Кровь, стекавшая у него по лицу, начала капать вниз, на ручку ножа. Эстрелла наконец замедлила шаги и остановилась.

– Хорошая шкура. Тебе будет тепло, – сказал она, когда Тихо спустился на землю.

– Как твое плечо?

– Ерунда, просто царапина. А как твое лицо?

Тихо расплылся в улыбке.

– Просто царапина.

* * *

Остальные лошади нашли хорошую траву, но им сейчас было не до еды. Они слишком нервничали. Тихо и Эстрелла умчались так быстро, что, даже если бы табун захотел последовать за ними, он вряд ли бы догнал их. Тем более что Эсперо не советовал им этого делать. «Пусть мальчик с кобылой сделают это сами», – сказал он. И теперь они настороженно ждали их возвращения. Эсперо первым услышал легкую, быструю походку Эстреллы, а потом они вдвоем появились в вихре пыли.

– Я их вижу! – заржал Вердад.

– Я чую кровь, – нервно фыркнул Эсперо.

– Это кровь пумы! – сказал Грулло. – Они ее поймали!

– И кровь мальчика и лошади тоже!

Тихо соскользнул со спины Эстреллы, подбежал к Эсперо и прижался окровавленным лицом к его морде.

– Нет, нет! Я в порядке! Мы оба в порядке! Мы убили пуму! Не волнуйся. Я знаю, что с этим делать, – показал он на свою щеку и плечо Эстреллы. – Мне только нужны врачевательные инструменты Гару!

К счастью, у него в мешке нашлись тонкие жилы, подходящие для зашивания ран. Лошади с интересом наблюдали, как Тихо промыл раны себе и Эстрелле, а потом взял хорошую горсть толченой в порошок душистой травы, которую Гару накладывала на порезы и ссадины для снятия боли.

– Сначала будет немного щипать, – говорил он, втирая порошок в плечо Эстреллы. – Но потом ты перестанешь чувствовать боль.

Ожидая, пока снадобье подействует, он взял тонкую костяную иглу и вставил в нее оленью жилу. Лошади собрались вокруг и изумленно смотрели, как он втыкает иглу в шкуру кобылы.

– Просто не верится! – поразился Вердад. – Она даже не дергается.

– Я ничего не чувствую, – ответила Эстрелла.

– Я видел, как однажды кузнец делал такое, – сказал Грулло. – Одна кобыла напоролась на гвоздь в стойле, и он зашил ей рану, как Тихо сейчас.

Вскоре процедура была окончена.

– Теперь моя очередь, – сказал Тихо. – Но я не знаю, как у меня получится шить, я же не вижу своего лица.

– Мы можем попытаться помочь тебе, милый. Будем подсказывать, – предложила Анжела, подходя к мальчику поближе.

– Может быть, – неуверенно откликнулся Тихо. Кобыла подошла к нему совсем близко, и он увидел в ее глазах отражение ветвей кедра, стоявшего позади. – Стойте! Я, кажется, придумал!

Он вспомнил, что поразило его больше всего, когда он увидел Йязз и лошадей табуна, – их блестящие глаза, которые так отличались от мутных глаз Эсперо. В ту грозовую ночь он ясно увидел свое отражение в сверкающих глазах Йязз. А глаза Эстреллы были самыми большими и темными среди всех лошадей. Он повернулся к ней. Лицо, взглянувшее на него из отражения, казалось старше, чем он помнил.

– Эстрелла, иди сюда. Будешь моим зеркалом.

Лошади с благоговением взирали на то, как Тихо начал делать со своим лицом то же самое, что только что делал с плечом Эстреллы.

– Только не моргай! – веселым тоном предупредил он.

– Ни в коем случае! – отозвалась она. Кобыла смотрела, как мальчик втыкает и вытаскивает иглу, делая миниатюрные стежки, гораздо меньше, чем на ее шкуре.

Тихо казалось, что он медленно проваливается в непроницаемо темные озера лошадиных глаз. Как и во время охоты, он слышал биение сердца Эстреллы, и она – он знал это – так же слышала биение его сердца. Это были два таких разных сердца, и все же они могли обмениваться между собой своими тайнами. Тихо видел себя яснее, чем когда-либо. И в то же самое время он начал яснее видеть Эстреллу. Их души как будто сливались, и он вспомнил о сове-омо. Может быть, Эстрелла – тоже древний дух? Когда у него в голове возник этот вопрос, перед ним вдруг промелькнул мимолетный образ той маленькой лошадки, которую он видел в ночи, когда первый раз встретил сову-омо. Она называла его Первым Конем, или Конем Рассвета. Руки Тихо умело совершали свою работу. Он не чувствовал ничего, прокалывая иголкой свою кожу и протаскивая жильную нить. Ему представилось, что эти стежки соединяют его с чем-то далеко в прошлом. Кожа его онемела от порошка, но сам он никогда не чувствовал себя таким живым. И еще он почувствовал в окружившей их всех тишине, что наконец принят в табун – в Первый Табун Нового Света.