Я клянусь тебе в вечной верности - Мария Сакрытина

Рэй говорил, что я лазаю, как мартышка. Даже рисовал этих самых мартышек – вообще на меня не похоже. Но забавно получалось. Ещё его почему-то восхищало моё умение обходиться без слуг. Не понимаю почему – слуги же привилегия лордов, а он её не любил. Подражал мне в бане, даже научился её топить (зачем?), следил, как я зашиваю порванную штанину с таким интересом, словно я его любимые логарифмы показывал, как решать. Странный.

Зимние экзамены по арифметике я, кстати, кое-как сдал только благодаря ему. Учитель удивлённо смотрел на мои решения, на меня и говорил, что не понимает, как человек, только что не знавший, как совершать с числами простейшие действия вроде сложения-вычитания, решает квадратные уравнения.

Да что там понимать – Рэй просто был терпелив и требователен, как никто. Хотя мы с ним не один его блокнот исчёркали, пока я учился. Но это тоже было весело.

Ещё он рассказывал мне о магианской философии. С жаром – ему явно нравилось. Заберемся на сторожевую башню, он от ограды к ограде бегает, руками размахивает, на лице такие краски, что ни один живописец не передаст. И тычет мне в свиток, который я только что читал вслух. А пальцы танцуют…

Со стихами вообще забавно было – огромный фолиант мальтийской поэзии мы стащили прямо из-под носа у библиотекаря, потом я опять же вслух читал, а Рэй сидел рядом и через каждое слово потрясал свитком чистой бумаги.

«Ну как ты читаешь? Как ты читаешь?! Это вот так надо!»

Выдирал у меня книгу, беззвучно шевелил губами, а на лице такая неподдельная боль, будто он лично за жемчужиной для возлюбленной бросился и утонул, а эта дура за другого вышла.

Благодаря ему я уже через полгода выучил этот Золотой фонд наизусть и даже мог прочесть с выражением, но, хоть ты меня убей, никак не понимал, зачем сочувствовать идиотам, бросавшимся за жемчужиной ради какой-то вертихвостки. Или уходящему на войну лорду, слёзно прощающемуся с женой. Мы пару раз даже дрались с Рэем – он думал, что вобьёт в меня это самое «понимание». В шутку, конечно.

Моё фехтование улучшилось тоже благодаря ему. Через год я обогнал де Беарда, а через два оставил его далеко позади – плеваться от ярости и кричать оскорбления. Самое забавное – ему статус не позволял со мной фехтовать вне уроков, зато я теперь знал парочку приёмчиков, после которых и громила Георг отправился в лазарет отдохнуть пару дней.

Когда закончился первый год, на летнюю сессию явился мой опекун лично меня экзаменовать. Я перед его приездом несколько раз порывался сбежать, но Рэй, задержавший свой отъезд специально из-за меня, каждый раз стучал мне по голове пером с видом «Не тупи!». И сажал обратно за книги.

Развалившийся в директорском кресле лорд Джереми сначала скептично морщился, придумывая мне задачки. И, попивая коньяк, глядел, как я пишу решения. Потом, взяв и вчитавшись, поставил рюмку на стол. Потом забыл про неё, разглядывая то меня, то тетрадь. Прямо как учитель арифметики. А после ни с того ни с сего попросил прочесть «Оду о Севере». Я опешил, но прочёл – язык словно сам двигался, слова говорились вроде бы абсолютно без моего участия.

Милорд долго смотрел на меня, не мигая, и так странно, что я на всякий случай принялся озираться, думая, куда бы слинять, если он что-то, хм, интересное для меня придумает. Лорд Джереми поймал мой взгляд и хмыкнул: «Я уж было подумал, тебя здесь подменили». И отпустил.

В тот же день он уехал, назначив мне годовое содержание в размере очень приличной суммы и пообещав, что через год снова приедет. Я подумал-подумал и гордо написал, что на фиг мне его жалование сдалось, я его не заработал и, вообще, хватит: он и так за школу платит, а мне потом всю жизнь долг отдавать? Очевидно, письмо повергло милорда в ещё большее изумление, он долго не отвечал, а когда ответил, то даже ни разу не обозвал меня «зверьком» или «глупым мальчишкой». Написал только, что всё я заработал и если через год проэкзаменуюсь так же блестяще, то он сумму удвоит.

Рэй радовался, когда я поделился с ним новостями. Я же был просто сбит с толку. Ну их, этих богачей с их причудами…

Тем же летом после отъезда Рэя и моего опекуна посмотреть на последние экзамены младшего курса приехал сам король. Мы сдавали военное искусство – то, в чём я обходил вот уже два месяца всех своих «товарищей». Но не может же чернь сдать экзамен лучше, чем герцоги! Это я понял, ещё когда нашёл вместо своего тренировочного меча какую-то погнутую ржавую железку. Она должна была рассыпаться от первого же удара, и я еле удержался, чтобы не сверзить ею стену. Ну его, короля, но обидно было до слёз. Уступать всем этим гнилым рыцарям без страха и упрёка только потому, что им повезло родиться в расписанной золотом спальне, а не в подворотне, как мне?

Парные поединки были ещё ничего – моим партнёром выступал Арно, а он и вовсе никогда не знал, как правильно за меч взяться. Мне удалось разыграть красивое представление, уходя из-под неуклюжих ударов толстячка и вроде как отвешивая ему свои, но на самом деле переходя в рукопашную. Но когда мы имитировали турнир «стенка-на-стенку», на конях, с рапирами (моя, естественно, трухлявая и поломанная), в доспехах, я понял, что сейчас вся эта свора в первую очередь избавится от меня, а уже потом поскачет лупасить друг друга, как и положено. А я буду валяться в пыли под их копытами, весь такой жалкий и никчёмный. Да, конечно, я безумно хотел, чтобы ничего у них не вышло. Даже богов молил. И они смилостивились, послав мне «заначку» в кармане.

В общем, боюсь, что королю пришлось наблюдать вместо постановочного сражения весьма прискорбную картину. Взбесившаяся лошадь в доспехах – это, скажу я вам, такая сила… Главное, непонятно, куда её понесёт, а несло хорошо. Там доза-то «веселушки» была мизерная – много из лаборатории утащить никогда не получалось. Но моего боевого коня хорошенько развезло – достаточно сказать, что он грудью бросался на деревянную ограду трибун, пытаясь, видно, доскакать до короля и картинно пасть перед ним на колени.

Меня мотало в седле, как мешок с мукой. Я молился: только бы удержаться. Большинство моих однокашников не были так удачливы – их взбесившиеся кони (ну и я поспособствовал) посшибали из седел ещё во время первого забега по арене. А выбитый из седла рыцарь даже в лёгких доспехах – это, хм, как жук, упавший на спину. Дёргается, дёргается, но вот подняться…

Короче, соревнование по очкам (несмотря на штрафные за сбитых союзников) неожиданно выиграл я, а победила соответственно моя команда. Своё горячее «спасибо» она мне сказала вечером, подкараулив у конюшни и, как обычно, взяв в круг. И закончил бы я тот день снова в лазарете, если бы в последний момент за нашими спинами не раздалось:

– Неужели девять на одного нынче благородно?

Все тут же обернулись. И мгновение спустя опустились на одно колено… перед королём.

Один я стоял, как дурак, и пялился. В голове непрошено мелькали воспоминания сада с крикливыми птицами, Небесной девочки с синими глазами и его, тогда ещё принца Валентина, смех, когда меня уводили на порку, после которой я еле выжил.