Сфера-17 - Ольга Онойко

«Достаточно, – решил Николас, болезненно жмурясь и потирая веки. – Я больше не буду думать об этом. По крайней мере сегодня».

Он открыл глаза. Вдали, над приморскими районами, разошлись дождевые тучи. На крыши, скверы и улицы Плутоний-Сити падали розовые косые лучи. Малая провинциальная звёздочка, нежное солнце… Месяц циа кончился, наступил сентябрь, тёплый и тихий. «В это время на юге отличный лов, – вспомнил Николас. – Рыба и морской гад больше не прячутся от штормов, они поднимаются к поверхности и идут к берегу вслед за серой водорослью… Возле Плутоний-Сити рыба не водилась. Море за двести лет стало здесь слишком грязным. Дед рассказывал, что на Земле рыба никуда не уходила, так и жила в грязной воде, постепенно вырождаясь. Циалеш – не Земля… Дина Келли, товарищ Келли, как же вы меня подвели».

Николас коротко вздохнул и в задумчивости потеребил губу. Глупое суеверие, но подчас нельзя отделаться от мысли, что имя определяет судьбу. Принцесса Дина Тикуан отреклась от престола, предала и погубила всё, что строил её отец. Она согласилась на уничтожение Звёздного легиона, самую подлую бойню в истории человечества. До сих пор об этом снимают фильмы и будут снимать веками. «Узурпатор», «Последний легионер», «Стальная душа»… Теперешний гендиректор Неккена – дочь Дины, семейство Тикуан по-прежнему правит миром, но это уже не те Тикуаны. Гибель Звёздного легиона легла на них пятном несмываемого позора.

А сами фильмы – странные. Из тех, что сняли за пять послереволюционных лет, Николас не видел ни одного – не было времени. Но десять лет назад «Узурпатор» гремел по всему Сверхскоплению. Да, фильм заканчивался угрюмыми кадрами, на которых дряхлый, впавший в паранойю и маразм император разговаривал с призраками – но начинался он сценой битвы при Сердце Тысяч, где ослепительно молодой Роэн принимал командование обороной системы и переламывал ход сражения, казалось, безнадёжно проигранного… И даже в финале вокруг полубезумного живого бога оставались его боевые архангелы, люди со звёздами, вытатуированными на скулах, – легендарные легионеры. Вроде бы фильм был о том, как беспредельная власть уничтожает всё лучшее в человеке, но так откровенно режиссёр любовался своим героем, и столько мудрых и благородных решений принимал Роэн, и столько жизней спасал… Подтекст был очевиден. Что уж говорить о «Последнем легионере», где полковник Джерри Ли представал просто-таки рыцарем без страха и упрёка.

«Любопытно, что снимают у нас», – подумал Николас. Кинематографом Циа занималась товарищ Лайам в сотрудничестве с отделом мониторинга общественного мнения.

«Отдел мониторинга общественного мнения – подразделение Управления внутренних контактов, – вдруг вспомнил Николас, – это хозяйство товарища Лауфера.

Вот ещё о товарище Лауфере можно помечтать, – сам себе предложил он с блёклой усмешкой. – Мысли бесцельные и бессмысленные, кажется, они-то нам и нужны. Или кино какое-нибудь посмотреть, в самом деле? На книги меня не хватит».

Улли Красавчик… Представилось, как он сидит где-то в таинственных подземельях своего Управления, в датацентре, как паук посреди интранета планеты, Улли с девичьими запястьями, умными глазами и нежным ртом. Вокруг переливаются слабым блеском прозрачные облака, похожие на газовые туманности: это побочный эффект работы плюс-серверов. Из-за него кожа и глаза Улли чуть заметно фосфоресцируют в полумраке. Чем он занят? Он не любит административную работу, перепоручает её заместителям. Он лучший программист в своём Управлении, то есть и на всём Циа тоже, – он ищет уязвимости в Эмералде, или пишет фильтры для каналов мерцательной связи, или настраивает какого-нибудь ИскИна…

И ест шоколадку.

Николас усмехнулся, закрыл глаза и устроился в кресле поудобнее, наискосок, чтобы полулежать в нём. Время было послеобеденное, и его мучительно клонило в сон. Он пытался соблюдать режим, спать не меньше шести часов, но удавалось это редко.

«Даже если я засну, – подумал он, – то в такой позе не просплю долго. Спать нельзя, сегодня много дел…» По краю Николасова сознания мелькнула мысль, что даже нежная его склонность к Улли угасла, синеглазый Красавчик вызывает эмоций не больше, чем любое другое произведение искусства. «Я занят, – подумал Николас, – и я устал».

Кстати, о товарище Лауфере, а вернее, о мониторинге общественного мнения.

Реннард встрепенулся: подремать не удалось. Обнаружилась какая-то зацепка, ценная мысль.

Он развернулся к столу и начал писать запрос в Управление внутренних контактов.

«Когда Манта готовит интервенцию, – думал Николас, – она создает мечту, захватывающую разумы миллионов». До революции на мирном и сонном ещё Циа мантийцы испробовали вариант «здоровый дух» – свою систему воспитания. Тогда с ними разобрался Доктор. Есть вариант «свобода, равенство, братство», но на революционном Циа он не пройдёт – совсем недавно люди здесь с оружием в руках отстояли свою свободу, для них это реальность, а не мечта. Остаются варианты менее популярные. «Святая бюрократия» – образ бескорыстного чиновничества, «добрый царь», когда мантийский агент приходит к власти более или менее законным путём и начинает реформы сверху… В литературе перечислялись какие-то ещё, Николас их не помнил, но должны были знать специалисты.

«Я понятия не имею, чем занят Шукалевич, – думал Реннард. – Он снова обманет мои ожидания, любые ожидания. Меня учили, что современная разведка рассчитывает на аналитику. В реальности всё не так, как в теории, но поступим-ка по учебнику, проверим все известные схемы инфильтрации. Где уязвимые места общественного мнения Циа? Пусть Улли этим займётся».

Николас отправил письмо и вздохнул. Неделю предстояло ждать результатов, а за эту неделю предпринять ещё что-то нужное. Стерлядь не позволит себе терять время, Манта не любит ждать.

Питер, погубивший семейство Джонс, работал, как оказалось, на Келли. Его нельзя было трогать, как бы ни хотелось Реннарду устроить небольшую автокатастрофу. Келли активно его использовала. Отслеживая его действия, можно было кое-что понять о творящемся внутри Управления Шукалевича. Николас написал ещё одно письмо, на этот раз Ли Киа, начальнику своей СБ, с просьбой обратить пристальное внимание на Питера.

Что дальше?

Николас потёр виски и снова вздохнул. Нестерпимо хотелось выпить, но он запретил себе пить на работе и коньяк в шкафу больше не хранил. «Пошлю Айгара за кофе», – подумал он с тоской. Оставались самые важные дела на сегодня и на завтра, самые ненавистные – документы от начупра юстиции, смертные приговоры по обвинению в контрреволюционной деятельности. Линн запрашивал одобрения.

Одобрения смерти.

Николаса тошнило от этой мысли.

Тишину кабинета нарушил тихий звонок.

Реннард встрепенулся. Что бы ни заставило секретаря отвлечь его от работы, сейчас он был этому рад.

– Да, – сказал он, – Айгар, войди.

Ах, какого секретаря ему подобрали… Во-первых, он был похож на Улли Лауфера. Во-вторых, он был похож на Улли не только внешне. Айгар Сауле мгновенно вошёл в курс дел, за пару дней подстроился к ритму Николаса, а через неделю уже осторожно начал напоминать ему о времени и спрашивать, не стоит ли отложить решение текущего вопроса до завтра. Идеальность товарища Сауле поистине вызывала подозрения. Памятуя об инциденте с Джонсами, его проверили досконально, но Николасу всё время хотелось запросить повторную проверку, пусть он и запрашивал её уже два раза.