Упавшие в Зону. Вынужденная посадка - Андрей Буторин

– А ведь Блямс тоже мог в такой вот «солярий» попасть? – спросил вдруг косморазведчик.

– Мог, – не стал скрывать очевидного сталкер. – И в «солярий», и в еще какую угодно холеру в крапинку. Так что я бы на твоем месте не стал очень уж на встречу с ним надеяться.

– Да как ты можешь так спокойно об этом говорить? – подскочил Плюх. – Это же мой друг! Друг! Понимаешь?.. Пошли скорей к ученым – может, они его видели, или подскажут чего.

– Где его могли твои ученые видеть? – тоже поднялся на ноги Шершень. – Я же тебе говорил: они не могут дальше ста метров от своей лабы отойти, а то и еще меньше. Уж если кто его и мог видеть, то сталкеры… – Он хотел добавить, что в этом случае «кузнечика» наверняка бы подстрелили, но благоразумно промолчал. Тем более, он и так знал, что могло случиться с Блямсом. Ну, с небольшими вариациями.

– Пойдем тогда искать сталкеров! – вскинулся разведчик.

– Вот ты опять как глухарь безмозглый. Сто раз тебе говорено, что сталкеры в Зоне не друзья-товарищи, а соперники и враги. Тех, кто не начнет в тебя стрелять, как только увидит, – раз-два, и обчелся.

– Пойдем искать этих «раз-два»! – не унимался Плюх. – Пока я не найду Блямсика, живого или… мертвого, я к кораблю не пойду.

– Вот ведь напасть на мою голову, так-на! – сплюнул Шершень и сделал вид, что задумался. На самом деле нужный план действий он разработал с подельниками еще ночью. Поэтому, выждав пару минут, он неуверенно выдал: – Разве что…

– Ёшки-блошки! – запрыгал вокруг него косморазведчик. – Говори скорей!

– Есть у меня на примете пара-тройка ребят, с которыми я иногда поддерживаю связь, – с глубокомысленной задумчивостью проговорил сталкер. – Если они еще живы, и если сейчас не сильно заняты, я бы мог попробовать с ними связаться и порасспрашивать… Шансов, сам понимаешь, мало, но вдруг кто что видел-слышал…

– Да-да-да! – замахал руками Плюх. – Обязательно свяжись! Сейчас же! Немедленно! И пусть эти ребята порасспрашивают других. А те следующих. Если у каждого найдется два-три человека, с которыми можно поговорить, то это же будет замечательно! Так можно почти все население Зоны опросить.

– Ага, – язвительно хмыкнул Шершень. – И «контактеров», и «питекантропов», и «камнелобых»…

– Кого?.. – непонимающе заморгал косморазведчик.

– Да много тут всяких, кто ни с кем разговаривать не станет. Разве только пулю в лоб тебе пробормочут. Без изысков. Так что сильно-то губу не раскатывай. А со своими я свяжусь. Попробую, то есть.

Сталкер отошел в сторону и присел на невысокий камень. Плюх направился к нему, но Шершень протестующе поднял руку:

– Не мешай. Я сам.

Он закатал рукав куртки и настучал сообщение Бизону:

«Что с богомолом?»

«На курорте», – последовал быстрый ответ.

«Убили?» – Сталкер почувствовал даже что-то вроде жалости. Не к «кузнечику», понятное дело, а к Плюху. Все-таки, похоже, тот и впрямь любил свою животинку.

«Надо бы было. Но нет. В Лазаревку его отправили. Пусть загорает. А то зеленый сильно».

Шершень невольно похолодел. Бывшие – или теперь опять нынешние – друзья оказались куда более изощренно жестокими, чем он полагал. Если бы они просто убили «кузнечика» – еще куда ни шло. Но отправить того в «поселок ужасов»!.. В родном мире сталкера тоже имелся недалеко от Сочи, на берегу Черного моря курортный поселок Лазаревское. Спокойный, красивый, для отдыха – самое то. Но из какого адового измерения вылупилась здешняя его копия?.. Даже обычные физические законы, казалось, обходили тутошнюю Лазаревку стороной.

С южной стороны, со стороны моря, поселок выглядел вполне обычным – утопающие в зелени коттеджные домики; несколько зданий повыше, в том числе стеклянный «коробок» океанариума «Амазонка»; похожее на стоящий у причала круизный лайнер шестнадцатиэтажное здание с бело-голубыми вставками недалеко от вокзала и несколько сдвоенных девятиэтажек, разбросанных по улице Победы, тянущейся через весь поселок параллельно расположенной вдоль моря улицы Лазарева. Видна была и желтовато-розовая шестнадцатиэтажка, стоявшая на возвышенности в глубине правой части Лазаревки. Поблескивало яркими цветными кабинками колесо обозрения в парке, гордо возвышалась над поселком телевышка на крутом зеленом холме позади вокзала.

На первый взгляд все выглядело благопристойно, мирно и даже празднично, как на рекламном плакате «Курорты Краснодарского края». Однако стоило приглядеться внимательнее, и картина переставала казаться столь утопически благодушной. Окна в большинстве домов зияли черной, без стекол, пустотой, стены девяти– и шестнадцатиэтажек покрывали широкие трещины, а один из девятиэтажных домов и вовсе обвалился с левого бока до четвертого этажа. Колесо обозрения накренилось, готовое вот-вот рухнуть. Тем удивительнее выглядели целехонькие, все до одного, огромные стекла океанариума. Вызывало невольный холодок под ложечкой и полное безмолвие поселка, отсутствие малейшего движения в нем. Пляжи, набережная, улицы были совершенно пустынны. Там отсутствовали не только люди: не летали и не чирикали птицы, не шныряли собаки и кошки – казалось, жизнь полностью покинула такой гостеприимный на вид поселок. Не шевелились даже листья на деревьях. Впрочем, издали убедиться в этом было довольно проблематично, а вблизи полюбоваться флорой Лазаревского довелось весьма немногим «счастливчикам».

Но даже не это являлось упомянутым нарушением физических законов – в конце концов, любой заброшенный, покинутый людьми поселок или город мог выглядеть похоже. Первая настоящая странность заключалась в том, что Лазаревское было словно обрезано огромным острым ножом: слева вдоль Свирской улицы, оставив с самого края «среза» столовую «Минутка», а справа с километр правее мостов – железнодорожного и автомобильного – через речку Псезуапсе, прямо по трехэтажному старому зданию санатория.

Вторая несуразность заключалась в том, что перед поселком, как и полагается, простиралось Черное море. Только в данном случае это была едва ли двухметровая полоска, омывающая берег. И она тоже была словно отрезана по всей длине и по обеим сторонам, причем так, что вода не переливалась через линии «срезов». При этом на берег порой даже накатывались неведомо откуда пришедшие волны. Но самая главная странность, не укладывающаяся ни в одну, даже самую умную голову, открывалась тем, кто обходил Лазаревское вокруг, или же изначально направлялся к нему с северной стороны. Взорам этих наблюдателей не открывалось ровным счетом ничего, кроме обычной каменистой равнины, поросшей кое-где чахлыми кустиками. Можно было спокойно (если не угодить во вполне обыденную, привычную аномалию и не попасть на зуб привычному и также вполне обыденному монстру) пересечь эту ничем не примечательную область, обернуться и… увидеть двухметровую прибрежную полоску моря и кусок курортного поселка Лазаревское во всей красе.

А вот попасть в сам поселок было весьма непросто. Если пойти к нему наобум, напрямик, то, скорее всего, можно было наткнуться на некое подобие упругой невидимой стены. Собственно, существовало всего четыре разведанных входа, где эта стена имела разрывы: непосредственно «торцы срезов» – то есть районы столовой «Минутка» и «обрезанного» санатория, а также район железнодорожного вокзала и узкая зона вдоль причального пирса на набережной.