Бесконечность I. Катастрофы разума - Андрей Волков

А он за шею держится и хрипит. Влетел конвой. Мне трибунал и срок. Двадцать пять лет. Звание, награды, всего лишили. И самое обидное, что ни у кого, ни у кого даже сомнений не возникло. Просто разжевали и выбросили. Как вещь. Только адмирал Рид мне тогда поверил, он тогда в составе суда был. Не знаю почему, но поверил, и вытащил девочку Алин из дерьма. Уговорил комиссию по помилованию принять решение о досрочном освобождении, и вот теперь я с ним. Больше мне идти некуда.

— А почему ты по-прежнему носишь лычки? — спросил Штильхарт. — Их разве не сдирают?

Авонамйелус мрачно осклабилась.

— А я их не за охрану продовольственного склада получила, — резко отчеканила девушка, — эти лычки стоили жизни паре классных ребят и ни в чем не повинных мирных жителей, они кровью омыты, не тому борову их сдирать.

На небольшой боковой консоли конвертоплана замигала красная лампочка. Вместе с ней запищал датчик, Алин одернула летную кожанку и направилась в кабину.

— Кажется, мы подходим к Борисфену, — быстро сказала она, — обратите внимание. Зажглось табло пристегните ремни. Наш самолет приступил к снижению. Выключите все электронные приборы и откройте шторку на иллюминаторе.

Кристина глянула сквозь стекло. В нем виднелись знакомые очертания небоскребов Борисфена.

Они прибыли.

Только бы не было слишком поздно.

* * *

Пять барабанщиков, одетых в парадную форму, выбили торжественную дробь, которая возвещала о начале конференции. Это должно было придать больше торжественности моменту. Назад отступать было бесполезно.

Да и чего можно было опасаться в момент наивысшего триумфа. За десять минут до открытия конференции к Президенту подбежал молодой референт. Твердил про возможность нападения, опасность для гостей. Чушь, возможности этих протестующих сильно преувеличены. Делегаты заняли свои места. Президент в центре зала, Фуэнтес расположился слева от нее. Напротив — представитель МИДа Великоруссии и чиновник из КНР. Они оба выражали лучезарное спокойствие, и Президенту это обстоятельство давало некоторую надежду.

— Вам удалось поздравить племянницу с днём ангела? — спросил у Соколовского Фуэнтес. Как любой испанец, он очень трепетно относился к таким вещам.

— Что? — вежливо отозвался генерал. — Ах да, мы же из-за этого прервали дискуссию. Ох уж эти девочки. Я что-то пропустил?

Фуэнтес вежливо улыбнулся.

— Я говорил Президенту, что мы обеспокоены внесенным в Верховный совет проектом закона «О контроле и порядке». Мне кажется, что этот закон просто ужасен, он подвергнет сомнению демократические ценности.

Ловко они хотят, чтобы я оправдывалась, решила Президент, но она была давно в политике и привыкла к таким уколам.

— Вы верно сказали, — произнесла она, — это все лишь законопроект, тем более предлагаемый достаточно маргинальным левым движением, которое возглавляет некий господин Душенин. Он не входит в парламент, но у него есть свои сторонники, однако у меня нет ни малейших сомнений, что этот законопроект будет отклонён. Ценность демократии состоит в том, чтобы каждый мог высказать свое мнение. Господин Душенин такой же гражданин, как и все. Я думаю, никто не возразит, что последние годы насилие стало захлестывать общество. Политические мнения выражаются актами терроризма и саботажа. Появляются радикальные, даже фашистские организации. Лично я против такого закона, но считаю, что, возможно, некоторое ужесточение необходимо. Но это должно решаться на свободном голосовании народных избранников.

— Могу лишь добавить, — вступил представитель Великоруссии Горчаков, — что не остановив насилие, мы только сыграем на руку полицейскому государству и радикальным силам, которые есть в любой стране, поверьте мне.

Соколовский издал характерный смешок.

— Не соглашусь с вами, господин Горчаков, — сказал он, — я, например, считаю, что даже предлагаемый законопроект недостаточно строг. Миром должна управлять твердая и сильная рука, иначе он погрязнет в хаосе и анархии. Лично не хочу, чтобы тысячи лет развития самой высокоразвитой культуры — европейской — были уничтожены невежественным быдлом.

Если китайский представитель и услышал издевку, то счел нужным пропустить её.

— Вы слишком консервативны, дорогой Соколовский, — мягко оборвал его Горчаков, — мы все знаем, к чему приводили твердые и сильные руки на европейском континенте.

— Я всего лишь говорю о том, что нужно странам, — возразил Соколовский, — это нужно сделать, даже рискуя потерять поддержку народа. Правительство должно выполнить волю народа, а воля народа есть воля молчаливого большинства. Поэтому я считаю, что права правительства не должны быть ограничены, ибо ограничения ведут к неспособности выполнить волю народа, обеспечить его права. Мы живем в обществе, которое не только прощает, но и поощряет насилие, путем избрания слабой власти.

— Главные ценности народа — это этика и мораль, — изрек Фуэнтес, — как вы…

Раздался оглушительный щелчок и погас свет. Всё сразу повскакивали со своих мест. Охрана начала дергать двери, но они были заперты. Затем среди какофонии криков и возгласов раздалось легкое шипение.

* * *

Опершись на снайперскую винтовку — смертельный инструмент в умелых руках, Охотница смотрела на представление через экран, висевший на стене, куда поступало изображение с камеры в конференц-зале. Эти депутаты, министры, дипломаты, Президент и все их лакеи ещё секунду назад считали себя вершителями судеб, а теперь их ничтожные жизни в её руках. Нет, к сожалению, не в её, в руках Организации. Если бы в её, она бы никого из этих пустоголовых болтунов не оставила в живых. Такие как они не должны существовать, они лишь жалкие паразиты, вирус, который уродует планету. Она бы с удовольствием уничтожила этот вирус. Но у неё ещё будет такая возможность! Делать всё надо постепенно.

Она наблюдала, как они пытались вырваться из цепкого плена. Крича и обвиняя друг друга. Куда же подевались их сладкие мирные устремления, речевки. С каждой минутой их придирки друг к другу становились все крикливее. Точно дети в песочнице.

— Значит, вот это для чего? — хрипло спросила Анастасия.

Шурочка обернулась, она, право, забыла про «подругу».

— Безусловно, — сказала она, — ты должна оценить, какую роль я тебе приготовила. Ты войдешь в историю. –

С этими словами Шурочка нажала кнопку на запястье. Люди, бегающие по комнате, стали хвататься за воротнички и падать на пол. Анастасия вскрикнула.

— Ты такая жалостливая, — сказала Шурочка, — просто противно. Не беспокойся. Это сонный газ, ты уже испытала на себе его преимущества. К сожалению, эти бараны нужны живыми, пока.

— Нельзя же избавляться от людей, как от надоедливых насекомых! — с ужасом воскликнула Анастасия. — Даже во имя великой цели.

Шурочка опять захохотала своим рокочущим смехом, который Анастасия совершенно не узнавала.