Последние узы смерти - Брайан Стейвли

Адер только поднялась на ноги, чтобы спуститься с Нетесаного трона, когда в зал Тысячи Деревьев вошли солдаты. Входили маршевым шагом, по двадцать, потом сотнями, в таком множестве, что оттеснили собравшихся чиновников и придворных, одним присутствием загнав их в свободное пространство за троном. Они были в чистых, но потертых мундирах, изодранных и многократно зашитых; доспехи промяты так, что не выправишь никакой полировкой. Почти все были с копьями, каждый двадцатый нес на длинном шесте знак аннурского легиона.

Никто из них не грозил оружием. Входили молча, строились рядами и просто стояли, уперев древки копий в каменный пол и глядя прямо перед собой. Не кричали. Не угрожали. Ни насилия, ни кровопролития. Все происходило в таком порядке, будто по приказу самой Адер. Одна беда – она ничего подобного не приказывала.

По последним сведениями Адер, Северная армия еще находилась в Эргаде. То же подтвердили Улли и Джиа Чем. Гонцы сообщили, что легионеры загнаны в старинный каменный город, заблокированы за снесенным мостом, между тем как ургулы беспрепятственно скачут на юг. Видеть воинов здесь, в Аннуре, было для нее не только ударом, но и облегчением. Больше всего на свете Адер нужны были люди на стенах, и лучше опытные солдаты, чем разрозненное сборище воров и убийц Кегеллен. Войско вымуштрованных бойцов, ветеранов, закаленных в лютых битвах на севере, знавших ургулов и умевших с ними сражаться, – это походило на то самое чудо, о котором она молилась ночами. И все же при виде этих стройных рядов у нее похолодело сердце.

«Неправильно, – шепнул тихий голосок. – Опасно».

Она уже потянулась за лакированными деревянными шпильками, подарком Кегеллен, и отдернула руку. Шпильки были смазаны ядом, но аннурский легион не убьешь парой булавок. Она медленно, настороженно села обратно на трон.

Все утро Адер проторчала на этой глыбе, поцелуй ее Кент, стараясь объединить основные силы, правящие городом, пока другие – в основном Лехав, Нира и Кегеллен – заканчивали приготовления к надвигающейся битве. Оставалось только изумляться, сколько забот требовал город перед лицом вторжения. Надо было убирать мусор и раздавать зерно, решать споры из-за портовых складов и успокаивать заверениями иностранные посольства. С большей частью дел справлялась армия министров, чиновников и клерков, но все эти люди – в основном мужчины – с трудными вопросами обращались к Адер, и вот, пока город готовился воевать, она полдня мирила рассорившихся идиотов. Она не чувствовала себя героиней. Она даже полезной себя не чувствовала, но каждый малый кризис мог обернуться точкой возгорания, а ей и без того хватало очагов.

«А это нежданное войско… – гадала Адер, разглядывая солдат. – Они зальют пожар или разожгут новый?»

У подножия трона нервно зашевелились министры, начали перешептываться. Судя по тому, как явились во дворец легионеры – не объявив о себе, не отправив гонцов, – они с марша вступили в город и прошли его насквозь. А то, что они вообще попали во дворец, намекало: ошеломленная или устрашенная их появлением охрана свободно пропустила солдат. Значит, нашлось кому устрашить стражников.

– Кто вами командует? – с грохочущим о ребра сердцем спросила Адер.

Она обвела взглядом строй, ища среди солдат кенаранга, ил Торнью, человека, захватившего ее сына. Другого объяснения она не видела: он никуда не пропадал, он провел легионы на юг, прокрался мимо ургулов, явился в Аннур в самое время, чтобы усилить оборону.

– Где ил Торнья? – требовательно спросила она.

Вместо ил Торньи вперед выступил незнакомый военный.

– Кенаранг сражается на другом фронте, ваше сияние, – доложил он. – Командую я. Генерал Ван.

Он отдал честь. Отдал честь, но коленей не преклонил.

Адер прищурилась, разглядывая неизвестного ей командира. Немолодой, обветренный, высокий – выше ее ростом, хотя странно кривится на сторону.