Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

– Не надо трусливых проб с К-двести и прочим. Работаем сразу только с пространством К-восемь тысяч шестьсот сорок. Мельчить нет ни времени, ни смысла.

– А это значит, что и воздух набираем в Ловушки для такого объема здесь. Под завязку. Как над материком.

(И снова всплыла проблема НПВ-транспорта. Как перемещаться? Над ними – НПВ-простор, под ними – пустой НПВ-океан! Но сразу и решилась. Баржи-то, блин, металлические! Между ними и корытом-полигоном двойной НПВ-выталкивающий барьер. Это проверили в лаборатории моделирования по идее Миши, давнего, еще с Шаротряса, энтузиаста такого транспорта. Должны, блин, скользить!)

В этом «блин» был оттенок лихой авантюры. Как с первыми Ловушками.

Заполнили сей геометрически пустяковый объем К8640-пространством из Ловушек-монстров с засосанным впрок воздухом. (Физически это было громаднейшее событие: над экранными листами напрудили Ловушками ни много ни мало миллион квадратных километров… непонятно самим чего. Но со стометровой толщей воздуха, с атмосферой, а в ней можно дышать и вообще обитать. Физически, повторю, громадное дело, но поскольку при К8640, то внутренние полгода уложились во внешние полчаса, километры в метры – не о чем толковать, можно в скобках, привыкайте.)

4

В первый рейс на барже, кое-как на живую нитку оборудованной электродами и полевой системой, светя прожекторами во тьму, пошли Панкратов и Буров.

Сначала осторожно, на привязи – с двухкилометровым канатом, закрепленным на причальной тумбе у НПВ-схрона. Понимали, что рискуют отчаянно: если унесет вглубь, вдаль, во тьму, то, пока найдут и вернут, от них, как от Викентьева козла, останутся скелеты и вонь; да и последняя успеет выветриться.

Бегали по железной палубе, громыхая ботинками, от кормы к носу, поворачивали так и этак пластины электродов, подавали и меняли напряжения – выясняли, куда их несет и как. Выяснили. Если на кормовые подать больше поля – баржа идет вперед; если его больше на носовых – пятится; если вровень – остановится. Для поворотов понадобились такие же пластины между днищем и бортами. Рули.

Накрутили канат на лебедку, причалили. Вышли в белый свет, в зону – в сумерки, собственно. Вечерело. Но заканчивать на этом не хотелось. Для экономии времени взяли харчи и ушли снова через НПВ-шлюз (бывший К-схрон) на баржу. Там поели, отдохнули, полежали, пытаясь увидеть сквозь тьму и дымку вверху решетки Внешкольца. Не увидели.

Любопытно было, что баржа слегка покачивалась – вне воды, в воздухе, на НПВ-барьере, будто на воде, на медленной пологой волне.

– Блуждающие токи в почве, – предположил Виктор Федорыч.

– Атмосферное электричество, – покачал головой Панкратов. – Мы засосали столько воздуха, что и оно непременно есть.

– Этак нам еще и компас понадобится для путешествия… по своему хоздвору.

– И не только.

Они не были особенно близки между собой, Виктор Федорыч и Михаил Аркадьевич. Даже в совместной работе над Ловушками преобладало соперничество: один придумает одно, другой расстарается – и переплюнет. Деятельность по НПВ-перемещениям-перераспределениям тоже как-то не очень объединяла; наверное, из-за блатного привкуса. Невелика радость творческим интеллигентным людям сблизиться в таком. (В подобных акциях – на том же путепроводном мосту на Катагани-товарной, да и в иных местах – они, даже зная, что никто заведомо не услышит, переходили почему-то на шепот.)

Сейчас было иначе. Не НПВ-урки, не сообщники – путешественники в новый – создаваемый! – мир. И риск другой, и интерес другой. НПВ-флибустьеры и авантюристы, колумбы и магелланы. Буров даже запел песню: