Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

Они разговаривали сначала в кабинете, потом прогуливались по территории; Александр Иванович показывал Валерьяну Вениаминовичу, где что есть, что как делается… У Пеца был свой план освоения Шара, умеренный академический план: сначала изучить возможность жизни и работы людей в НПВ – постепенно, начиная от внешних слоев; исследовать свойства Шара (напряженность электрического поля, градиенты неоднородности, гравитационные искажения…). Для этого следовало организовать небольшой, сотрудников на двести, институт с мощным теоретическим отделом и вспомогательными, преимущественно измерительными лабораториями. После фундаментальных исследований – эдак года через три-четыре – можно дать рекомендации и для практического использования Шара. Но то, что он узнавал от Корнева, сокрушало его планы и портило настроение.

Факт разрушения Таращанска, печальный сам по себе, для развертывания работ в Шаре обернулся несомненным благом: явление следовало принимать всерьез. Были выделены немалые суммы, открыт доступ к лимитированным материалам, изделиям – и это даже в текущем году, не дожидаясь начала нового. Соответственно, и Корнев не стал медлить, дал работу проектировщикам и строителям, загрузил заказами заводы, вступил в договорные отношения с серьезными организациями… Александр Иванович не спешил информировать Пеца о договорах, откладывал это напоследок. Но они как раз подошли к участку, огороженному забором с колючей проволокой по верху; за забором слышалась строительная деятельность и лаяли собаки.

– А здесь что – питомник? – недоуменно спросил Пец. – Ускоренное выращивание чистопородных гончих?

– Н-нет, – с заминкой ответил Корнев, – здесь будет лаборатория ускоренных испытаний бортовой аппаратуры. По хоздоговору с предприятием РК-четырнадцать.

– РК-четырнадцать… то самое, ракетно-космическое?

– Да.

– И на какую сумму договор, на какой срок?

– На семьдесят пять миллионов, на три года.

Пец только крякнул и не нашелся, что сказать.

– Оказывается, надежностные испытания сильно тормозят их разработки. Многие системы надо годами проверять в тяжелых режимах, прежде чем пускать в серию. Вот они и закупили наше ускоренное время наперед.

Собаки бодро лаяли, оповещая, что здесь секретный объект, на который они – рр-гаф! – ни одного шпиона не пропустят.

– Собак сами добывали? – хмуро поинтересовался профессор.

– Нет, заказчики привезли. И строят сами, материалы их…

В интонациях Корнева сквозило удивление, что Пец не одобряет сделку. А Валерьян Вениаминович был наслышан об этой фирме, об ее умении накладывать лапу, действуя деньгами – либо через правительство. «Не клевал тебя, парень, жареный петух, – думал он. – Подомнут – и прости-прощай широкие исследования! Ну, это мы посмотрим. И собак надо убрать». У него была застарелая, от времен, когда его ловили после побега, нелюбовь к охранным овчаркам.

Они направились к краю зоны, в сторону кирпичной трубы. Корнев шагал широко и вольно – привык. Валерьян Вениаминович делал каждый шаг с опаской, косился на дико искривленные пейзажи «внизу». Раздражение его возрастало: выходит, без него его женили – да еще на такой фирме! Вот и прикидывай: опротестовать договор – хлопотно, исполнять – может выйти еще хлопотнее. Но исполнять – все-таки дело, а отказываться – скандал, склока, испорченные отношения… Черт знает что!

– Хорошо. – Пец решил переменить тему. – Какая здесь закономерность уменьшения кванта h с высотой?

Вопрос был прямой, как на экзамене. И Корнев почувствовал себя студентом на экзамене, студентом не из успешных. Он совсем упустил из виду этот чертов квант.

– Квант h… мм… ну, чем выше, тем он меньше, – сказал он.

– Какие величины вы измерили? – не отставал профессор.

– Мы измерили… мы, Валерьян Вениаминович, измерили нечто большее, чем величину h, – бодро ответил Корнев. – Мы сняли барометрический закон по высоте, интересный вышел закон. С его помощью промерили изменение темпа времени до километровой высоты. Ну а темп легко пересчитать и в квант…

Тут он по неуловимым признакам почувствовал, что внимание Пеца стало неодобрительным. «Нет, это не тот человек, которому стоит забивать баки. Надо начистоту».

– Не буду темнить. Валерьян Вениаминович, – вздохнул он, забирая нос в ладонь, – не мерили мы этот квант действия. У нас никто не знает, как его мерить.

– Вот это да! – Пец так и стал, подняв голову. – Нет, это бесподобно! А как же вы давали информацию ТАСС и газетам о соответствии моей теории? А если здесь вообще нет изменений кванта действия, что-то иное?

– Да что может быть иное, все сходится!

– Мало ли – сходится… Природа не очень-то милостива к кабинетным умствованиям. Не измерить за три месяца… ну, знаете! Ладно, – Валерьян Вениаминович снова сдержал себя, – расскажите, что вы измеряли и как.

Корнев рассказал, как они запустили в глубину Шара аэростат с барометрическим самописцем, датчиком сигналов, отсчитывали по длине вытравленного каната высоту, соотносили с ней присылаемые приборами по кабелю импульсы. Давление воздуха здесь распределено не так, как в атмосфере: до тысячи четырехсот физических метров убывает явно быстрее, а далее слабо меняющееся высотное разрежение. Время на высоте в полкилометра ускоряется примерно в сто пятьдесят раз, на восьмистах метрах – в три с лишним тысячи раз…

– Словом, ускоренного времени там завались… – Рассказывая, Корнев присел, вычертил пальцем на снегу кривую барометрического закона в декартовых координатах, кривую ускорения времени. Пец наклонился, смотрел. – Кроме того, мы поднимались на вертолете – до упора, на полтора километра. Выше винт не тянет, воздуха мало.

– И что там? – нетерпеливо спросил Пец.

– Пространства тоже хоть отбавляй. Степень неоднородности на всех высотах умеренная, работать можно.

– А еще выше?

– Там – тьма. Сквозь нее, как мы ни глядели, ничего не просматривается: ни сеть над Шаром, ни аэростаты, ни небо.

– То есть вы полагаете, там есть что-то непрозрачное?

– Вероятно. Какая-то черная муть.

– Муть? Не тело?

– Не похоже на тело. Понимаете… – Александр Иванович в затруднении «подоил» нос, – если присмотреться, замечаешь какие-то мерцания. Искорки, светлячки, блики… они мелькают быстро и едва различимо.

– И летчик видел?

– Да.

– Значит, не иллюзия. Что-то там есть.

Валерьян Вениаминович спрашивал, слушал, вникал – и отходил. Поначалу Корнев так ему не понравился: самоуверенной бойкостью, договором этим самозваным на семьдесят пять миллионов, а в особенности тем, что не провел азбучные измерения кванта действия, – что он решил отрицательно ответить на вопрос, поставленный ему Страшновым: подойдет ли Корнев в качестве главного инженера? Какой-то оголтелый авантюрный практицизм… Но постепенно он понял, что это вовсе не практицизм околонаучного выжиги – иное. «Надо же, запросто поднялся в вертолете на полтора километра в НПВ. Дело, равное выходу в космос: кто знает, что там такое?.. И проблемы, можно ли жить и работать в Шаре, – для него не существовало с самого начала. Разумеется, можно! И в теорию мою он поверил крепче, нежели я, – зачем ему еще эти кванты мерить?.. Нет, его прыть не от спекулянтского духа, скорее от поэтического жара души. Такому и было по плечу блистательное овладение Шаром, я бы не сумел…»