Апокалипсис доктора Дионова - Константин Ренжин

Он родился в деревне, в семье старообрядцев. Отец, как водится, воспитывал его и двух старших сестер в строгости, с малых лет приучил к грязной работе.

Но вот в деревню приехала семья толстовцев. Они стали учить, как жить. Говорить о том, что священники развратились и поэтому надо собираться в их кружок, изучать истинное Евангелие.

Потом из города приехал учитель. Он стал рассказывать, что жители деревни живут неправильно, что они пережиток прошлого. Скоро грянет революция и все станет общим. Он рассказывал, что в городах лошадей заменят автомобили. Что люди будут летать по воздуху как птицы. А молодежь уедет в города строить новое будущее.

После таких рассказов, юному Кознакову захотелось учиться на инженера. Будет управлять электричеством, изобретать машины. Будущее обещало невиданные перспективы.

Он не видел смысла тратить время в церкви, молить Бога о чудесах. Ведь чудес не бывает. Как говорил учитель — Бога нет. А человек сам может построить все, что захочет.

Настал момент, когда он больше не мог подчиняться отцу. Не мог жить как пережиток прошлого, в этой отсталой от мира деревне. Зная, что отец будет против, младший Кознаков уехал в город, даже не попрощавшись. Бесполезно что-то объяснять этому упертому мужику. Он не оставил записки, так как безграмотные родители не смогли бы ее прочитать.

И вот он приехал в Петербург, поступил в инженерное училище. Начал работать электриком. Поначалу работа казалась интересной, он занимался прокладкой кабелей и монтажом светильников. Потом он задумал поступить в университет. И тут он влюбился.

Конечно, когда он первый раз попал в Петербург, первое, что его поразило — это женщины. Они красиво одевались, были ухоженные, накрашенные. Ездили на извозчиках. Когда какой-нибудь министр или вельможа с супругой проезжали мимо на французском автомобиле — для него это было событие. Он стоял посреди тротуара, разинув рот.

Город привык к роскоши. В витринах — наряды из Парижа, в ресторанах подавали изысканные вина, наливали виски из Шотландии, люди курили сигары из Лондона.

Жизнь здесь казалась сказкой. Правда, сам он жил в грязной комнатушке в доходном доме. Но по сравнению с углом в избе и печкой этот дом казался дворцом. На фасаде были новомодные головки в стиле модерн. Лепнина, мозаика, барельефы! В подъезде — чугунная лестница.

Кознаков готовился строить необыкновенные машины, он зарылся в учебники, просиживал дни в библиотеке.

В Петербурге было множество соблазнов. Рестораны, магазины, нарядные женщины. На участие в этом празднике требовался входной билет — деньги. Большие деньги. А их у него не было.

В библиотеке он встретил девушку. Не такую как деревенские. Она ходила без платка, в каком-то модном наряде. Он никогда бы не решился подойти к такой красавице. Дело даже не в красоте. В деревне были девушки и посимпатичней и порумяней. Не такие худосочные. Но она поразила его своим дерзким взглядом, а главное, взглядами. А они были настолько свободными, что она первой заговорила с ним. Да еще как заговорила! Все идеи, которые он считал прогрессивными, были ей знакомы. Более того, она стала говорить, что не только имущество будет общим, но не будет и неравенства между мужчинами и женщинами и теперь женщина сама может выбирать, с кем ей проводить ночи. И дабы слова не расходились с делами, она пригласила его на чай.

Вскоре, оказалось, что она беременна. И тут в душу Кознакова запало сомнение. А от кого ребенок? Девушка то, согласно своим взглядам, могла встречаться и с другими. Ведь жили они не вместе, уважая свободу друг друга. Но глядя в ее карие глаза, он забывал обо всем. Ну как он мог подумать такое! Ведь она его любит! Иначе, зачем ей встречаться с таким бедным и малокультурным юношей из деревни.

А вокруг были щеголеватые студенты. Золотая молодежь. Некоторые имели собственные экипажи. А кое-кто и на автомобиле мог прокатить. Но девушка с презрением отзывалась о таких молодчиках. Буржуи! Аристократы! Им место на помойке истории! Будущее за пролетариатом! За такими как Кознаков.

Это его восхищало, и он отметал все свои сомнения.