Драгоценность - Эми Эвинг

– Она просыпается. Сходи за Ее светлостью.

Я слышу шаги, дверь открывается и закрывается, но словно где-то вдалеке. Я шевелю головой, и она проваливается еще глубже во что-то очень мягкое. Мне на редкость уютно и тепло. Когда я открываю глаза, поначалу вижу лишь туманное желтое свечение.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает голос. Он звучит будто из туннеля. Я моргаю и тру глаза, и картинка перед глазами становится четче. Во мне вспыхивает надежда, когда я вижу длинное белое платье с высоким кружевным воротником и хохолком на макушке. Но это не Люсьен. Эта фрейлина – женщина, немолодая, глаза у нее ясные и проницательные, а хохолок на голове ярко-рыжий. Странно видеть женщину с бритой головой. На талии у нее тонкий кожаный ремешок, с него свисает кольцо с ключами.

– Где я? – спрашиваю я полусонным голосом, пытаясь сесть.

– В своей новой спальне, разумеется.

Думаю, что она, должно быть, шутит. Комната просто огромная. Стены, залитые теплым светом, оклеены бледно-зелеными обоями, мебель обита тканью также в оттенках зеленого и золотистого. Я вижу комоды, шкаф, туалетный столик, мягкие кресла со скамеечками для ног, диван, столик для завтрака и большой камин. Темно-зеленые шторы с золотистыми подхватами закрывают окна и совсем не пропускают свет, поэтому я не могу сказать, день сейчас или ночь.

Комната гораздо красивее всего, что я могла себе представить даже в самых смелых мечтах. И эта женщина сказала, что для меня. Не могу сдержаться и глупо хихикаю.

Фрейлина улыбается, и в уголках ее глаз собираются морщинки.

– Добро пожаловать во дворец дома Озера.

– Это все для меня? – Я всегда думала, что в новом доме меня ждет такая же аскетичная обстановка, как в моей комнатке в Южных Воротах.

– И не только это. В твоих личных покоях есть туалетная комната, чайная, гостиная и гардеробная.

– Вы хотите сказать, что есть еще комнаты?

Она смотрит на меня снисходительным взглядом.

– Деточка, тебя купила герцогиня дома Озера, а не какая-нибудь семья торговцев.

Я пытаюсь вспомнить, что мне известно о герцогине дома Озера. Она принадлежит к одному из четырех родов-основателей города, но я почему-то всегда путаю двух герцогинь и двух графинь. Сотни лет назад, когда еще не было ни Жемчужины, ни Болота, ни Фермы, этот остров был разделен на два города: одним правили герцогини, другим – графини, и эти города вечно воевали друг против друга. Со временем была достигнута договоренность, и дочь герцогини вышла замуж за сына графини, которые и стали первыми Курфюрстом и Курфюрстиной. Два города объединились, и так возник Одинокий город, поделенный на пять округов с Жемчужиной в центре.

Кажется, Лили недавно упоминала о герцогине дома Озера в связи с каким-то скандалом, но я никогда не интересовалась сплетнями. Теперь я жалею об этом – надо было не закатывать глаза, а найти время и послушать Лили. Я была настолько настроена против королевских семей, что никогда даже не задумывалась о том, что в жизни с ними могут быть свои хорошие стороны. Но сейчас, когда я оглядываю свою комнату, мне впервые приходит в голову, что, возможно, в Жемчужине не так уж и плохо.

– Давай-ка поднимайся, – говорит фрейлина. – Сейчас придет Ее светлость.

Бабочки порхают у меня в животе.

Моя кровать просто необъятная, и выбираться с нее приходится буквально ползком. У меня вдруг возникает детское желание попрыгать на матрасе, но присутствие фрейлины сдерживает. Бархатистое изумрудное покрывало ласкает мои руки и колени, и, подползая к краю кровати, я откидываю прозрачный балдахин. Когда мои босые ноги тонут в густом ворсе ковра, я замечаю, что меня переодели. На мне белая шелковая ночная сорочка, но не такая, как в Южных Воротах, а расшитая зелеными и золотыми нитями. Фрейлина держит наготове пеньюар изумрудного цвета, и я проскальзываю в него. Теперь я гармонирую с цветом комнаты.

Моей комнаты.

Сердце трепещет от радостного волнения.

– Спасибо, – говорю я. – Как вас зовут?

– Кора, – отвечает она.

– А я…

– Ты – суррогат дома Озера, – перебивает меня Кора. – Вот и все.

Похоже, Люсьен не единственный, кому запрещено знать мое имя. Мне так и хочется выпалить его назло всем.

– Ты голодна? – спрашивает Кора, и я тотчас отвлекаюсь от своих мыслей, поскольку только теперь, когда она спросила, понимаю, что умираю с голоду. Она ведет меня к столику для завтрака, где уже выставлены большая тарелка с зеленым виноградом, треугольником мягкого сыра, несколькими кусочками хлеба и хрустальный стакан с водой. Я запихиваю в себя терпкие виноградины, щедро намазываю хлеб сыром и запиваю все это холодной водой.

– Как долго я спала? – спрашиваю я, глотая воду. Кора берет с туалетного столика расческу и начинает приводить в порядок мои кудри. – О, я сама могу это сделать.

Я тянусь к расческе, но она отталкивает мою руку.

– Ешь. Скоро придет герцогиня. Тебе понадобятся силы.

Чувство голода почему-то сразу пропадает. Я делаю глоток воды и отодвигаю тарелку.

– И, отвечая на твой вопрос, – говорит Кора. – Ты спала с тех пор, как покинула Аукцион. Сейчас шесть часов вечера.

Я не знаю, в котором часу покинула Аукцион, но, похоже, я проспала целый день.

– Ты поела? – спрашивает она.

– Да, – говорю я и добавляю: – Спасибо.

Кора выводит меня на середину комнаты; связка ключей бряцает на поясе при каждом ее шаге. Передо мной три двери – одна слева, две справа, и все они ведут, как я догадываюсь, в мои «покои».

– Когда придет герцогиня, держи глаза долу, если не будет других указаний. Обращайся к ней только: «моя госпожа». Это очень важно, ты понимаешь? – Я киваю. – Ее настроение непредсказуемо, поэтому советую больше помалкивать, хотя бы первое время.