Легаты печатей - Андрей Валентинов

– Господин Молитвин, вы хотите сказать, что эти обезьяны… чуют смерть? – тихо бросил кто-то.

Шаман не ответил, и от его молчания всем стало неуютно.

5

Обедали тут же – в маленькой столовой, украшенной поблекшим лозунгом «Решения ХХVI съезда КПСС – в жизнь!» Ни лозунг, ни обед (на диво невкусный, видать, без святых готовили) меня не интересовали. Мне нужно было нечто иное. Точнее, некто…

Господин Молитвин изволили откушать первое… второе… Кофе выпить… Я спокойно ждала. Перед заседанием шамана отловить не удалось. Значит, отловим сейчас.

Столовая опустела. Господин Молитвин одиноко восседал за дальним столиком, смакуя кофе (вторая чашка, а еще инсультник!). Я огляделась.

Пора!

– Приятного аппетита, Иероним Павлович!

Его рука дрогнула. Кофе плеснул на старую застиранную скатерть.

Я постаралась улыбнуться – искренне, радостно, как учит великий Лойола.

– Я, видите ли, поинтересоваться хочу…

Улыбка явно осталась неоцененной. Выцветшие глаза недобро блеснули:

– По поводу обезьян, госпожа прокурор?

«Госпожа прокурор» прозвучало ничуть не хуже, чем «гражданка следователь».

– Да Бог с ними, с коропоки, – я вновь улыбнулась. – Френч где купили?

Тоже способ – вначале спросить о какой-нибудь галиматье. Хотя и в самом деле – интересно!

Бледные губы господина шамана дернулись.

– Купил лет двадцать назад, на Барабашовском рынке – был такой во время оно. Кстати, сейчас многие наши с вами земляки уверены: и рынок, и близлежащая станция метро названы так из-за обилия барабашек, как когда-то называли в народе Тех. Дескать, расплодились в этом районе сверх меры еще до Большой Игрушечной. А едва начинаешь им толковать про академика Барабашова – смеются. Какое, мол, отношение имеет чужой академик к нашим родным барабашкам?! Ладно, вернемся к френчу… Когда меня пригласил господин Бажанов, понадобилось что-то приличное. А у меня в шкафу френч – и клубный пиджак. Зеленый, с позолоченными пуговицами. Френч все-таки пристойней будет. Я ответил?

Надо бы вновь улыбнуться, но я поняла – не могу.

– Иероним Павлович! Что было со мной, когда вы вошли в камеру?

Равнодушное пожатие плеч.

– Вы же знаете…

Знаю?

– …еще один укол.

– Но зачем?

– Затем! Развели тут сопли!

– Иероним Павлович! Я видела фотографию…

– Тот, кто вам ее показал – редкий дурак! – старик резко повернулся, глаза блеснули. – А вообще-то говоря, я не давал клятвы Гиппократа. И если бы не Алик… Не Олег Авраамович… Я бы спокойно оставил вас на милость здешних эскулапов.

Откровенно. Только о чем он? Господин алкаш Залесский попросил помочь? Или сам помог неведомым мне образом? С какой радости? Неужели из-за Эммы? Выходит, так!

– Скажите, Иероним Павлович, меня могли принять за… мертвую?

Вновь вспомнилась фотография. Бр-р-р! Зря это Третий…

Бесцветные губы скривились:

– При известной доле воображения, госпожа прокурор. А почему бы вам не спросить вашего… магистра?

– Спрошу, – кивнула я. – Только ведь он в шаманах не состоит. Это все, что вы можете сказать?

– Абсолютно все, – он отвернулся. – Если вас неудержимо тянет сказать спасибо, то не претендую. Вы уже благодарили. Можете свечку поставить, на первом этаже есть часовня.

– И какому богу? – не удержалась я.

Внезапно представилось: полутьма храма, неяркий отсвет лампад – и лик Великого Шамана Ерпалыча. Но ведь Игорь не зря говорил о капитанах! Господин Молитвин, Легат Печати… А почему бы и нет?

Кажется, он что-то понял. Взгляд стал мягче – и добрее.

– Не стоит об этом, Эра Игнатьевна! Будем считать, что Бог един, и да расточатся врази Его! Помните, вы спрашивали меня об одном… самозванце. Тогда я его не знал, а вот недавно довелось познакомиться.

Вначале не поняла – и вдруг до меня дошло. Самозванец! Чернобородый самозванец с мясницким ножом в руке!

…Кровь на белом могильном камне, кровь на полу, на руках, на черном балахоне.

Мы еще встретимся, старший следователь Гизело! Встретимся – но уже не здесь. Моецарство скоро будет всюду!..

– Он – редкий негодяй, Эра Игнатьевна, но все же не Бог. Пока – не Бог.

– Пока – что? – не выдержала я.

– Пока… – его голос стал тихим, еле слышным. – Пока есть… Другой. Вы же Библию читали?

Упоминание о Творце не убедило. По-моему, в последний миг шаман передумал и не сказал того, что хотел. И я подумала, что вовсе не хочу знать ее – эту правду. Ну ее!

– Гизело! Эй, Гизело здесь?

Я невольно дернулась.

Обернулась.

В дверях стоял паренек в пятнистом камуфляже.

– Вы Гизело?

Встала.

Кивнула.

– К телефону вас! Международный, из Штатов. Какой-то Стрим-Айленд…

Стрим-Айленд!

Сердце дрогнуло, замерло…

…Прыг-скок. Прыг-скок. Прыг-скок…

Мяч катится по пляжу, по сверкающему на солнце белому песку, и мягко падает в воду. Девочка бежит за ним, но внезапно останавливается, смотрит назад…

Господи! ТЫесть!

6

– Мама! Mummy!Мамочка! Это я – Эми! Эмма! Ты… Слышать? Слышишь?

– Да…

Горло сдавило – не ответить.

– Hallo!Это я, Эми! Мама, ты слышать?

– Да! – спохватываюсь я. – Эмма, я слышу тебя, слышу, девочка!

Кажется, я плачу. Каждое слово – как стометровка…

– Mummy!Я знаю, тебе звонить нельзя совсем! Но я видеть тебя по TV!Мама – ты hero,ты молодец! Вы там все – heroes!Мы посылали телеграмму протест ваш и наш President!И соседний townтоже посылать! Мы тут – heroes,как и вы, мы не пустить national guard!Наши все говорить вам – держитесь!

О чем это она? National guard?При чем здесь…

И вдруг я понимаю.

Маневры Шестого флота, цунами, болезнь легионеров…