Север и Юг. Великая сага. Книга 1 - Джон Джейкс

Чарльз был вне себя. Он заявил, что вытащит луизианца за шкирку на вечернем построении и вколотит ему в глотку всю его гнусную ложь. Билли и Фиц насилу его успокоили.

Постепенно интерес к драке угас. Кадеты снова общались с Билли и Чарльзом, а Слокума словно бы не замечали, то есть все вернулось к тому, как и было до этой истории.

Однако ссора все же оставила дурные воспоминания, став еще одним неприятным событием, которых и так в эти дни было уже немало.

* * *

Вскоре подошло время, когда выпускникам предстояло покинуть Вест-Пойнт. Среди них были Стюарт и парень из штата Мэн по имени Олли Ховард, у которого Чарльз купил хорошее, хоть и не новое одеяло. Билли собирался в отпуск.

Все только и говорили о переменах, которые ожидались осенью. Уже почти десятилетие правлению Академии рекомендовали ввести пятилетний курс обучения, и министр Дэвис наконец решился на это. Половине новичков надлежало учиться по новой программе, другую же половину ожидал прежний четырехлетний курс. Разделили их так, чтобы выпуск все равно происходил каждый год.

Пятилетний учебный план был рассчитан на то, чтобы исправить излишний, по мнению многих, упор на математику, естественные науки и инженерное дело. В новом курсе обучения было больше английского языка, истории, ораторского искусства и, кроме того, добавлялся испанский язык.

– За каким чертом мне еще один язык? – жаловался Чарльз. – Мне и французский-то не одолеть.

– После войны появилось много новых территорий, и там как раз испанский очень распространен. Во всяком случае, я слышал такое объяснение. – Билли закрыл саквояж, потянулся и подошел к окну.

– Драгунам не о чем говорить с мексикашками, – возразил Чарльз. – Они просто стреляют в них, и все.

– Не думаю, что мексиканцы сочли бы это очень смешным, – покосился на него Билли.

Чарльз пожал плечами, признавая правоту друга, но тот этого не видел – опершись двумя руками о подоконник, он смотрел на знакомую фигуру, ковыляющую по плацу. Заметив Билли в окне, кадет тут же отвернулся.

– Слокум, – мрачно произнес Билли.

Чарльз подошел к нему:

– Уже получше ходит.

Арканзасец скрылся из вида. Чарльз отвернулся от окна. Уже много дней его терзало чувство вины, и сейчас оставалась последняя возможность сказать что-нибудь по этому поводу до начала долгих каникул.

– Знаешь, мне так паршиво после той ночи, – начал он. – Не из-за Слокума. Из-за того, что я чуть было не ударил тебя.

Билли отмахнулся, и Чарльзу сразу стало легче.

– Я не меньше твоего виноват, – сказал Билли. – Думаю, для нас обоих это был полезный урок. Так что пусть все обзывают друг друга как хотят, пусть собачатся. Мы не должны этого делать и не будем.

– Точно. – Слова друга обрадовали Чарльза, но он почувствовал, что в них было больше надежды, чем уверенности.

На несколько мгновений оба замолчали. Чарльз стряхнул с брюк приставшую к ним соломинку из конюшни. Желание поделиться тем, что давно наболело, было сильнее его.

– Хочу еще кое-что сказать. Все время, пока я здесь нахожусь, я чувствую ужасный стыд, потому что я южанин. Я словно человек второго сорта… Не надо, не отрицай. Вы, янки, во всем нас обставляете. Мы берем только своей выносливостью.

– Даже если это и было бы правдой, во что я не верю, выносливость – не самое плохое качество для солдата.

Чарльз не обратил внимания на комплимент.

– Быть южанином здесь означает всегда стоять ниже остальных, стыдиться своего происхождения, беситься оттого, что ты один такой плохой, а все остальные вроде бы сама добродетель. – Он вскинул голову. – Но ведь это же не так, будь я проклят!

– Полагаю, самодовольство – общая болезнь всех янки, Бизон.

Улыбка смягчила вызов в глазах Чарльза.

– Наверное, по-настоящему понять то, что я сейчас говорю, мог бы только другой южанин. Но я тебе благодарен за то, что выслушал. – Он протянул Билли руку. – Друзья?

– Конечно. Навсегда.

Их рукопожатие было крепким и решительным.

С причала Норт-Док донесся гудок парохода. Билли схватил саквояж и бросился к двери.

– Когда будешь писать Бретт, напиши, что я по ней скучаю.

– Сам напиши. – В глазах Чарльза сверкнули озорные огоньки. – Думаю, она приедет сюда вскоре после того, как ты вернешься.

Билли разинул рот:

– Если ты так шутишь…

– Я бы не стал этим шутить. Особенно после того, как ты сделал из Слокума отбивную.

Он взял с полки свой экземпляр французской грамматики и извлек из него сложенный листок бумаги.

– Получил от нее сегодня утром. Пишет, что хочет тебя удивить в… – Он нашел нужную строчку. – А, вот. В подходящий момент. Ты что-нибудь понял?

– Можешь не сомневаться. – Билли сделал пируэт в обнимку с саквояжем; двое кадетов, шедших по коридору, засмеялись. – А кто с ней приедет?

– Орри. И Эштон с собой возьмет. Если откажется, она закатит ему истерику.

Но даже это не очень приятное уточнение не могло поколебать его счастья. Спускаясь по лестнице, Билли напевал какой-то веселый мотивчик, а потом совсем не по-военному помчался через плац, на бегу нахально отсалютовав стоящим в стороне профессорам.

Еще полчаса у Чарльза было прекрасное настроение. А потом он услышал, как в соседней комнате кадеты громко спорят о билле «Канзас-Небраска», и от его благодушия не осталось и следа. Откровенный разговор и крепкое рукопожатие могли смягчить напряжение между друзьями, но они не могли решить проблему, терзавшую всю страну. Тем более когда некоторые южане вообще не считали, что такая проблема существует.

«Проклятье! – подумал Чарльз. – Как же все это сложно!»

* * *

Суперинтендант Ли и младшие офицеры неторопливо шли вдоль западного края плаца. Большая толпа гостей, остановившихся в гостинице, среди них и несколько детей, наблюдали за выполнением упражнений по искусству верховой езды. Из-за невыносимой жары в манеже занятия в этот знойный субботний день середины июля было решено перенести на свежий воздух. В дымке марева поблескивали окружающие плац горы.

Впрочем, жара, по-видимому, ничуть не мешала зрителям аплодировать, а кадетам – с энтузиазмом разыгрывать перед ними свое представление. Одни показывали, как правильно накидывать уздечку, садиться в седло и соскакивать с него. Другие демонстрировали разные аллюры или заставляли лошадей прыгать через составленные на плацу тюки сена. Маленькая группка первокурсников, пуская лошадей в галоп, на всем скаку атаковала соломенные чучела, срубая кавалеристскими саблями их соломенные головы.

За кадетами придирчиво наблюдал молодой офицер. На нем была фуражка с оранжевым плюмажем и эмблемой с изображением перекрещенных сабель в ножнах и цифрой «2» в верхнем углу. Лейтенант Хоус из Второго драгунского полка преподавал в Академии верховую езду. Год назад он добровольно вызвался вести очень полезный курс кавалерийской тактики, которого раньше в программе обучения не было.