Голубой Марс - Ким Стэнли Робинсон

Они спустились на невысокий обрыв, возвышающийся над Флорентином. Стояла ночь, спокойная и прохладная, тысячи звезд висели над головой. Они шагали бок о бок по тропе вдоль обрыва, глядя на лежащие внизу пляжи. На всей черной глади воды отражался звездный свет, и длинная смазанная полоса, отражающая свет Псевдофобоса, садящегося на востоке, вела к темному массиву земли на другой стороне бухты.

– Я беспокоюсь, да, беспокоюсь. Даже боюсь.

– Чего?

– Это из-за Майи. Ее рассудка. Ее психологических проблем. Эмоциональных проблем. Ее состояние ухудшается.

– В чем это проявляется?

– Все в том же, только теперь хуже. Она не может уснуть по ночам. Иногда ее раздражает, как она выглядит. Она еще в своем маниакально-депрессивном цикле, но он каким-то образом меняется, не знаю, как это описать. Она будто не всегда помнит, в какой части цикла находится. Просто болтается по нему, и все. И забывает всякое, очень часто.

– Мы все забываем.

– Знаю, но Майя забывает то, что я бы назвал самым типичным для нее. И ей как будто все равно. И это – что ей все равно – как раз хуже всего.

– Мне это трудно себе представить.

– Мне тоже. Может, в ее цикле настроений сейчас просто преобладает депрессия. Но бывают дни, когда у нее пропадают все эмоции.

– Это то, что ты называешь жамевю^[47]?

– Нет, не совсем. Хотя такое у нее тоже, кстати, случается. Как будто она в каком-то прединсультном состоянии. Знаю, знаю, я же говорю, я боюсь. Но я не знаю, что это – по крайней мере, не знаю точно. У нее бывают жамевю, похожие на прединсультное состояние. И прескевю^[48], при котором она чувствует себя на грани откровения, которое никогда не наступает. Это часто случается с людьми перед эпилептическими припадками.

– У меня тоже такое бывает.

– Да, думаю, это бывает у всех. Иногда кажется, что сейчас все прояснится, но затем чувство пропадает. Да. Но у Майи это выражается очень ярко, как и все у нее.

– Это лучше, чем лишиться эмоций.

– О да, согласен. Прескевю – это не так уж плохо. Хуже всего – дежавю, а она может испытывать его постоянно, периодами, которые иногда длятся по несколько дней. Для нее это губительно – оно отнимает у нее что-то жизненно важное.

– Возможности. Свободу воли.

– Может быть. Но суммарный эффект всех этих симптомов приводит к состоянию апатии. Почти кататонии. Она пыталась избегать любых ненормальных состояний, не испытывая сильных чувств. Или вообще ничего не испытывая.

– Говорят, впадение в депрессию – это одно из распространенных заболеваний у иссеев.

– Да, я об этом читал. Потеря эмоциональной функции, отчуждение, апатия. Это лечили, как кататонию или шизофрению – давали принять серотонино-дофаминовый комплекс, стимуляторы лимбической системы… целый коктейль, сам можешь представить. Химия мозга… Я давал ей все, что только мог придумать, вел журналы, проводил тесты, иногда с ее помощью, иногда не ставя ее в известность. Я делал все, что мог, готов в этом поклясться.

– Не сомневаюсь.

– Но это не помогает. Ей все хуже. О, Сакс…

Он умолк, взял друга за плечо.

– Я не вынесу, если она умрет. Она все делала с такой легкостью. Мы с ней – как земля и вода, огонь и воздух. И Майя всегда парила в полете. Такая воздушная, она всегда летала с собственными ветрами выше нас. Я не вынесу, если она вот так упадет.

– Ах, да.

Они двинулись дальше.

– Хорошо, что Фобос вернулся.

– Да, это ты здорово придумал.

– На самом деле это ты придумал. И предложил мне.

– Разве? Что-то не помню.

– Да, было дело.

Море под ними тихо накатывалось на скалы.