Новая Инквизиция V - Михаил Злобин

Первый осенний день в этом году облагодетельствовал Москву моментальной переменой погоды. Заключительная декада августа выдалась под стать остальному лету. Жаркая, солнечная, безоблачная. А тут вдруг в небесной канцелярии словно переключили рубильник. И насмену иссушающему пеклу резко пришли низкие облака, моросящий дождь и прохладный ветер.

Город очень устал от непрекращающейся духоты последних недель. И первые рухнувшие на асфальт капли буквально зашипели. Словно угодили на раскаленную сковороду. Умытый мегаполис, ранее впавший в меланхоличный дурман и оцепенение, ныне встряхнулся. Из своих убежищ повылезали и люди, и звери. Тротуары заполнились пешеходами. Парки и скверы оживились от хора тысяч птичьих голосков. А вездесущие кошки выползали из прохладных подвалов целыми стайками. Все радовались прошедшему дождю, и никто не переживал, что он зарядит вновь.

Однако при моем приближении весь этот праздник жизни неизменно умолкал и трусливо прятался. С людских лиц стирались улыбки. Прохожие неосознанно ускоряли шаг, чтобы как можно быстрее отдалиться от странного незнакомца сКонстантиновым крестом на шевроне кителя. Пичуги замолкали и стремились перелететь на соседние деревья. Карманные собачки, бегающие на длинных поводках возле хозяев, сходили с ума и испуганно жались к ихногам, боясь даже скулить.

В густом потоке горожан моя фигура сильно выделялась. Вокруг меня образовывались пустоты, в которые никто не решался сунуться. В том числе и назойливые промоутеры, раздающие рекламные флаеры и буклеты.

Да, моя сила очень возросла. Один лишь инфестат изЕршова носил в себе столько некроэфира, сколько не было у всего нашего братства вместе взятого. Да что говорить, если рядом с ним Широков, некогда поразивший меня, Умара иКабриолета объемом своих резервов тьмы, казался ничтожной песчинкой на горном склоне.

Но вместе с этим, как ни удивительно, я неощущал усиления давления на свой разум. Я был собран и сосредоточен. Никаких чужеродных мыслей и позывов не рождалось в моей голове. И мне казалось это вполне хорошим вариантом развития событий.

Ноги вскоре привели меня к одному из входов центрального офиса ФСБН. Я, как и всегда, намеренно не пошел через парадную лестницу, а свернул к курилке. Там мне встретилась кучка нервных офицеров, напряженно что-то обсуждавших. При моем появлении служащие поспешно притихли и опустили лица, не решаясь неприкрыто меня разглядывать.

Любо дорого смотреть, какие все-таки разительные перемены произошли с фээсбээновцами. От ихбылого пренебрежения и показной нелюбви к сотрудникам Главного управления боевой инквизиции не осталось и следа. И год, и два назад на этом самом месте я регулярно слышал пущенные вдогонку насмешки и уничижительные комментарии. Особо ретивые цедили мне в спину, нечто вроде: «Очередная „Губка“ пожаловала» и брезгливо морщили носы. Но теперь в сторону работников ГУБИ опасались даже лишний раз смотреть. А ужлидера полноценного инквизиторского бунта, который не скрывал своего лица, вообще предусмотрительно обходили десятой дорогой. Примерно такая же реакция на меня была и удежурного в здании. Тот и намое удостоверение глядел с опаской, будто на ядовитую змею.

Разобравшись с формальностями, я отправился к лифтам. А спустя еще несколько минут, я уже стоял напротив двери нашего комбата. Пару раз стукнув костяшками пальцев по косяку, я вошел в кабинет начальства.

—Приветствую, Анатолий Петрович,— по-свойски обратился я.

—Здравия желаю, товарищ майор,— подчеркнуто строго и официально отозвался пожилой офицер.— Давайте не будем выходить за рамки уставных отношений.

На этот укол я лишь едва слышимо хмыкнул. Ну, тут все понятно. Гиштап смертельно на меня обиделся. Мое участие в полноценном мятеже не могло не ударить и понему. Первые несколько дней гуляли слухи, что старика вообще с позором спихнут в досрочную отставку. Но, насколько я могу судить, обошлось. Однако особой радости ему пережитые приключения не доставили. Полковник отныне всеми силами демонстрировал мне и тем бойцам, которые поддержали меня, что мы для него больше не«свои».