Космическая одиссея - Артур Кларк

Жаль, что мне не пришлось учиться психологии, подумал Ван — дер — Берг; тогда мне удалось бы определить основные параметры его галлюцинаций. Несмотря на то что при здешнем тяготении любое из кресел было достаточно удобным, Флойд до предела откинул назад спинку своего кресла, расположился поудобнее и обхватил ладонями затылок. И тут Ван — дер — Берг вспомнил, что такова классическая поза пациента в дни старого, еще не полностью дискредитированного анализа по Фрейду. Он был рад, что его спутник заговорил первым; отчасти из-за любопытства, но главным образом потому, что Ван — дер — Берг надеялся, что чем быстрее Флойд расскажет о случившемся, тем легче будет ему выздороветь — или, по крайней мере, обрести спокойствие. Но Ван — дер — Берг не испытывал особого оптимизма: для столь ярких галлюцинаций должны быть весьма глубокие, серьезные основания.

Ван — дер — Берга крайне смутило то обстоятельство, что Флойд был полностью с ним согласен и уже поставил диагноз.

— Уровень устойчивости моей нервной системы и психологической совместимости оценивается категорией «А–1», — сказал он. — Это настолько высокая категория, что психиатры разрешают мне даже читать заключения медицинской комиссии обо мне — а в эту категорию попадает всего десять процентов. Так что я озадачен не меньше тебя, но я действительно видел дедушку, и он говорил со мной. Я не верю в призраков — а кто верит? — однако это означает, что он умер. Жаль, что я был так плохо знаком с ним, а мне так хотелось снова встретиться… По крайней мере, теперь мне есть о чем вспомнить.

Помолчав, Ван — дер — Берг попросил Криса:

— Расскажи мне точно, что он говорил.

— Я никогда не отличался абсолютной памятью, — ответил Крис с грустной улыбкой, — и происшедшее настолько потрясло меня, что вряд ли мне удастся точно припомнить его слова. — Он замолчал, и на его лице появилось недоуменное выражение.

— Но вот что кажется мне очень странным: я пытаюсь вспомнить, о чем мы с ним говорили, и у меня возникает впечатление, что мы не пользовались словами.

Еще хуже, подумал Ван — дер — Берг; не только жизнь после смерти, но и телепатия. Но он все же попросил:

— Тогда передай мне основное содержание своего… э — э… разговора. Ты ведь помнишь, я был рядом и не слышал ни единого произнесенного тобой слова.

— Ну хорошо. Он сказал нечто вроде: «Мне хотелось бы снова увидеть тебя, и я счастлив нашей встрече. Все закончится успешно, „Юниверс“ скоро прилетит и спасет вас».

Типичное спиритическое послание — в общих словах и ничего не значащее, подумал Ван — дер — Берг. Духи никогда не сообщают ничего полезного или удивительного — их послания всего лишь отражают надежды и страхи слушателя. Нулевая информация, отразившаяся из подсознания…

— Дальше…

— Потом я спросил, куда делись все жители — почему место кажется таким заброшенным. Он засмеялся и сказал в ответ что — то непонятное. Что — то вроде: «Я знал, что вы не причините вреда — когда мы увидели ваш аппарат, едва успели оповестить всех. Все… — он произнес слово, которое я не смогу произнести, даже если вспомню его, — спрятались в воде — когда нужно, они могут двигаться достаточно быстро! Они не выйдут оттуда, пока вы не улетите и ветер не развеет ядовитые газы». Интересно, что он хотел сказать этим? Выхлопные газы нашего реактивного двигателя — это всего лишь самый обычный, чистый пар, их атмосфера в значительной мере состоит из него.

Ну что ж, подумал Ван — дер — Берг, по — видимому, галлюцинации, так же как и сновидения, совсем не обязательно должны вести к логическим заключениям. Возможно, понятие «яд» символизирует какой — то глубоко укоренившийся страх в сознании Криса, настолько глубокий, что его не удалось обнаружить даже при психологическом анализе. Как бы то ни было, сомневаюсь, что это имеет ко мне какое — то отношение. Ядовитые газы, видите ли! Двигатель «Билла Т» использует в качестве рабочего вещества чистую дистиллированную воду…

Впрочем… одну минуту. Какова температура газов, когда они вылетают из дюз корабля? Я где — то читал…

— Крис, — осторожно спросил Ван — дер — Берг, — вода, пройдя через реактор, вся превращается в пар?

— Ей больше не во что превращаться. Ах да, при максимальной температуре десять или пятнадцать процентов расщепляется на водород и кислород.

Кислород! По спине Ван — дер — Берга пробежали мурашки, хотя в кабине было достаточно тепло. Очень маловероятно, что Флойд понимает значение только что сказанного им; это выходит за пределы области его знаний.

— А знаешь ли ты, Крис, что для простейших организмов Земли — и уже конечно для существ, живущих в атмосфере, похожей на ту, что присутствует здесь, на Европе, — кислород является смертельным ядом?

— Ты шутишь?

— Нисколько: он ядовит даже для нас — при высоком давлении.

— Действительно, нам говорили об этом при обучении подводным работам.

— Твой… дедушка был совершенно прав. Это похоже на то, как если бы мы обрызгали их город ипритом. Впрочем, не совсем так — кислород рассеивается очень быстро.

— Значит, теперь ты мне веришь.

— Я и не утверждал обратного.

— Оставь, для этого нужно быть ненормальным!

Напряженность в кабине исчезла, и они рассмеялись.

— А как он был одет?

— В старомодный домашний халат — он надевал его, когда я был совсем маленьким. Халат казался очень удобным.

— Еще что тебе запомнилось?

— Ты знаешь — он выглядел гораздо моложе, и волосы были гораздо гуще, чем при нашей последней встрече. Поэтому мне кажется, что он не был — как бы лучше выразиться? — настоящим. Что — то вроде изображения, созданного компьютером. Или синтетической голограммы.

— Монолит!

— Да — я тоже подумал об этом. Помнишь, как Дэйв Боумен явился дедушке на «Дискавери»? Но почему? Он не предупреждал меня ни о чем — даже ничего не передавал. Просто захотел попрощаться и пожелать мне счастья…