Песня цветов аконита - Светлана Дильдина

— Не двигайся. Нельзя, — слуга склонился к нему. — Ты и так уже…

«От яда яссин нет противоядия». То, что он привез мальчишку сюда, было безумием. Он только обрек себя на смерть.

Айхо подняли и понесли, а слугу проводили в дом. Конечно, пока на этого человека не пало и тени подозрения, но можно было не сомневаться — до прибытия наместника ему не покинуть дом. А потом… уже не покинуть. Слуга знал — господин Окаэры чувствует ложь, как никто из смертных.

Ранку промыли, руку перевязали так, что Айхо не мог двинуть ею. Напоили чем-то горьким и вяжущим. Потом дали зеленоватый порошок — проглотить его было трудно из-за пересохшего горла. Боль в руке пульсировала бешено — чудовище силилось разорвать кожу и выбраться наружу. Юноша оставался в сознании, хотя перед глазами все плыло, а голоса доходили словно сквозь вату. — Когда господин вернется?

— Сегодня к вечеру самое раннее. Завтра, скорее всего.

— До завтра мне не дожить…

— Я не пущу тебя! — Те-Кири нахмурился. — Не стоит отвлекать господина. Он вернется, когда закончит дела в округе Гэта.

— Катитесь камнем с горки! — заорал Ниро на управляющего. — Смотрите за домом! А я служу лично ему!!!

Вскочил в седло. Те-Кири понял, что отступить придется, иначе мальчишка сшибет.

— Ты пожалеешь о своей наглости! — крикнул он вслед.

Он встретил господина в пути. Отряд был в семнадцати ани, добрался бы ночью до Гёру. Охрана, заметив бешено мчавшегося коня, насторожилась, но Шинори вскрикнул:

— Ниро! — в черной точке узнав брата. — Что стряслось?!

Наместник ждал молча. Ниро не препятствовали — он осадил коня возле лошади наместника.

— Айхо укусила яссин. Ему оказали помощь, но…

— Шинори. Со мной. Ниро — здесь. Твой конь уже ни на что не годится.

— Господин…

— Со мной ничего не случится в пути. Не медлите — я жду всех вас.

Гнедая лошадь наместника взвилась — и почти полетела, словно не касаясь копытами ровной дороги, а порой срезая путь по бездорожью. Шинори еле поспевал за господином, хотя его конь тоже был хорош.

Бешенство — и восхищение овладели Шинори. Ярость на этого мальчишку-актера, мастера привлекать к себе внимание господина, и на братца, который примчался сюда из-за такой мелочи. А восхищение… Йири, казалось, слился с конем; когда тот перелетел через валун выше человеческого роста, не желая терять ни мига, Шинори воочию видел то, что видеть приходилось редко — всадника, отмеченного даром Бестелесных.

* * *

Боль была всюду — даже сердце болело, словно его придавили огромной плитой. Время от времени Айхо поили чем-то, остальное время он просто лежал, то впадая в забытье, то возвращаясь — и почти не замечал разницы. Везде была тяжесть; то сухость, то вкус крови во рту, цветные колеса, которые крутились над Айхо. Потом его позвали по имени — пеструю карусель разрезал серебряный луч.

— Вы… здесь, — губы едва шевельнулись.

Холодные пальцы касались горящей изнутри кожи. Одной рукой Йири сжал кисть здоровой руки, вторую приложил ко лбу Айхо.

От укуса яссин мало что помогает. В любом случае уже поздно.

…Серебряный луч мерцал слабо, но этого хватало, чтобы приостановить бешеное вращение цветной карусели. «Иди ко мне, — звал этот луч, знакомый голос. — Просто иди ко мне… это лишь тени. Не бойся. Все можно исправить… даже смерть иногда».

Идти было тяжело — куда проще казалось расслабиться, соскользнуть вниз, туда, где мягко, тепло и спокойно. Но голос требовал — и мальчишка, который привык подчиняться, не мог воспротивиться.

Потом пришел сон — тяжелый, как камень. Айхо спал.

* * *

— Он точно не человек, — шептались в стенах дома. — Мальчишка умирал. А господин просто пришел и побыл рядом с ним.

— "Просто побыл"! Он сидел там всю ночь!

— Откуда вы знаете, что он сделал?

— От яда яссин спасения нет.

— Не все умирают. Выживают, случается.

— От укуса полной яда змеи?

— Может, она была больной и слабой, а вовсе не полной яда?

— Все не так, — вступил кто-то. — Этот мальчишка — его. И господин не отдаст его никому. Если Айхо умрет, то лишь по его воле.

— Его собственность? Скажешь, мальчика держит большее, нежели просто приказ?

— Именно. И неважно, хочет ли этого Айхо.

— Покровительство Забирающего Душу — страшная штука, — угрюмо усмехнулся кто-то. — Особенно для того, кому оно оказано… Но пока игрушка не надоест — ей не грозит ничего. Даже смерть оказалась бессильной…

Еще день Айхо был на пороге смерти, но люди знающие были уверены — обошлось. Теперь главное — позволить природе самой позаботиться о своем создании. А уход за мальчишкой был наилучшим.

* * *

— Откуда взялась змея?

— Не знаю.

— Яссин водятся в горах. На равнину они не спускаются. И вряд ли яссин поползет в дом. Ей больше по душе коряги и ветви деревьев.

— Не знаю.

— В самом деле?

— Господин… почему вы не верите мне?

— Актер ты хороший. А лжец никакой. Хорошо. Я узнаю иначе. — И добавил: — Люди, служившие тебе, оба здесь. Никто из них пока не признался — но их и не спрашивали толком. Не до того было. Теперь их допросят по-настоящему.

— Не надо! — отчаянно выдохнув, собрал силы и скатился на пол, простерся перед господином. — Нет… не виноват никто! Я не могу! Я не хочу чужой боли! Лучше меня!

— Прекрати! — неожиданно вскрикнул Йири. — Не смей, молчи! — Лицо исказила мука. С силой сжал пальцы в кулак: — Небо… Не смей!

Потом опустился на пол рядом с мальчишкой. Айхо поднял глаза, полные слез.

— Я не смогу… не хочу! Я всю жизнь дарил людям радость! Не надо — из-за меня…

— Что же, простить?

— Я обещал…

— Ты? А я — нет. Тем более, не дай ты слова, ты бы погиб. Разве не так?

— Не так! Он сначала решил мне помочь, а потом…

— Опять ложь, — устало отозвался Йири. — Я не могу щадить преступников. Тем более тех, кто попробовал взять мое.

— Я не ваш.

— Вот как?

— Все не так, — по лицу катились слезы, но глаза смотрели отчаянно прямо. — Я знаю, это месть лично мне. Только мне. Я знаю кто. Но не скажу. Иначе и он…

— Ему ты тоже пообещал защиту?

— Нет. Но он… не виноват. Он просто не понял…

Йири внезапно поднялся, заставляя встать и юношу; потом спокойным и властным движением уложил его на постель.