Финт - Терри Пратчетт

На Флит-стрит жизнь кипит днем и ночью, по причине такого количества газет; а река Флит нынче не столько течет, сколько сочится по открытой сточной трубе в самом центре улицы. Финт много чего слыхал про здешние канализационные туннели, например историю про свинью, которая однажды сбежала из мясной лавки, забралась вниз и потом где только не рыскала, ведь там, в канализации, еды полным-полно, если ты свинья; так что она здорово разжирела и одичала. Забавно было бы попробовать ее отыскать; а может, лучше не надо – клыки у этих тварей острые! Но прямо сейчас, как рассказывают, единственные чудовища на Флит-стрит – это печатные станки; от их грохота аж мостовая содрогается, и каждый день ненасытные пасти требуют особой диеты – новостей про политику, кррровавые убийства и смерти.

Конечно, есть и другие события, но ведь всем подавай кррровавые убийства, нет? Повсюду вдоль улицы газетчики толкали тележки, нагруженные огроменными пачками, или резво бегали взад-вперед, крепко прижимая к себе пачки поменьше, и торопились во что бы то ни стало объяснить миру, что именно произошло и почему и что должно было произойти на самом деле, а иногда – почему не произошло ничего, хотя на самом-то деле очень даже произошло; и, конечно же, спешили поведать о бессчетных жертвах кррровавых убийств. Суматошное место, что правда, то правда, а теперь Финту предстояло отыскать во всем этом хаосе «Кроникл»: задача и без того непростая затруднялась еще и тем, что читал Финт неважно, тем паче этакие длиннющие слова.

В конце концов какой-то печатник в квадратной шляпе указал ему дорогу, одарив на прощанье взглядом, что яснее слов говорил: «И только попробуй там чего-нибудь стырить». Возвел, понимаете ли, напраслину на честного парня, ведь тошерство – это никакое не воровство, кто ж этого не знает-то? Все знают – если сами они тошеры.

Финт привязал Онана к перилам, будучи уверен, что на такого пахучего пса никто не польстится, и поднялся по ступенькам в издательство «Морнинг Кроникл», где ему предсказуемо преградил путь один из тех людей, в чьи обязанности входит останавливать тех, кто должен быть остановлен. Работа ему, похоже, нравилась; в доказательство тому на голове его красовалась шляпа, а физиономия из-под шляпы рявкнула:

– Твоему брату тут не место, парень, тут ты ничего не своруешь, так что вали-ка промышлять куда подальше, вместе со своими обносками. Ха, ты этот костюмчик, часом, не с мертвеца снял?

Финт, нимало не изменившись в лице, с достоинством выпрямился и ответствовал:

– У меня дело к мистеру Диккенсу! Он мне миссию поручил! – И, пока швейцар пялился на него во все глаза, он достал из кармана Чарлину визитку и пояснил: – Мистер Диккенс мне свою карточку дал и велел прийти к нему сюда; доехало, мистер?

Швейцар смотрел на него волком, но имя Диккенса явно произвело должный эффект, потому что к Финту вышел кто-то очень занятой, смерил Финта взглядом, покосился на карточку, напоследок еще раз оглядел Финта и заявил:

– Ладно, заходи, да смотри не вздумай чего-нибудь стырить.

– Благодарю вас, сэр, я очень постараюсь, – заверил Финт.

Его проводили в тесное помещение, заставленное столами и битком набитое сотрудниками, и у всех был вид чрезвычайно занятой, и все распространяли вокруг себя ощущение крайней срочности и важности, как и те ребята с пачками на улице. Клерк за ближайшим столиком – похоже, он тут был над всеми главным – следил за Финтом, как лягушка за змеей, не отводя руки от звонка.

Финт уселся на скамью у двери и стал ждать. Поднимался туман – как всегда в это время дня – и понемногу просачивался сквозь открытую дверь. Ни дать ни взять воздушная река Темза – туман свивался в кольца и тускло мерцал, словно кто-то вывалил на улицу целое ведро змей. Марево бывало по бóльшей части желтым, а зачастую и черным, особенно если работали кирпичные заводы. Ближайший к двери клерк встал, сердито зыркнул на Финта и демонстративно притворил дверь. Финт жизнерадостно улыбнулся в ответ, что клерка явно разозлило; так ведь в этом-то весь смысл!

Но «находить» тут было и впрямь нечего. Только бумаги – прорва всяких бумаг, и шкафы с выдвижными ящиками, и кружки, и запах табака, и книги с вложенными между страниц бумажными закладками, где кто-нибудь отмечал нужное место. Что бросилось Финту в глаза – так это спицы на каждом письменном столе. Это еще зачем? Каждая просто торчала вверх над деревянной подставкой, но зачем бы расставлять по всем столам острые штуковины длиной в двенадцать дюймов, от которых того и жди неприятности?

Указав на ближайшую из спиц, Финт спросил одного из клерков – изображая честного простака, взыскующего знаний:

– Мистер, простите великодушно, а это вот еще зачем?

Юнец презрительно усмехнулся.

– Ты вообще ничего не смыслишь? Это чтоб на столе порядок был, вот и все. В газетной редакции на спицу насаживается все то, что для работы больше не нужно и с чем уже закончили.

Финт отнесся к информации со всем вниманием и полюбопытствовал:

– А почему бы просто не выбросить бумаги за ненадобностью, зачем же комнату-то захламлять?

Клерк смерил его уничтожающим взглядом.

– Ты дурак, что ли? А вдруг потом окажется, что это очень важная бумага? Тогда ее просто отыщешь на спице, и вся недолга.

Прочие клерки ненадолго подняли глаза, прислушиваясь к разговору, затем вернулись к своим загадочным занятиям, но сперва смерили Финта грозными взглядами, давая понять, что это они тут – важные персоны, а он – пустое место. Однако Финт отметил про себя, что их одежка немногим лучше его собственного перелицованного шмотья; отметил – но благоразумно промолчал.

Итак, Финт сидел смирно и ждал. Вплоть до того момента, как какой-то тип в полумаске прорвался мимо швейцара – тот, верно, отошел в переулок облегчиться, потому что теперь, спотыкаясь, спешил обратно, впопыхах застегивая ширинку, – и ввалился в издательство. Злодей наставил на заведующего редакцией здоровенный нож и прорычал:

– Гони деньгу, а не то я тебя как устрицу выпотрошу. Ни с места, вы все!

Нож был внушительный – хлебный нож с зазубренным краем, для дома – самое то, если, например, буханку надо нарезать; пожалуй, чтоб человека раздербанить, тоже сгодится, подумал Финт. Но в наступившем потрясенном молчании он вдруг понял, что вооруженный ножом незнакомец сам перепуган до смерти: злоумышленник свирепо зыркал на клерков, а на Финта внимания не обращал.

«Он растерян, он не знает, что делать, – думал Финт, – но он уверен, что, чего доброго, придется пырнуть одного из этих олухов, которые на него глазами хлопают, да в штаны от страха того гляди наделают, – а уж тогда болтаться ему на виселице в Ньюгейте[7]». Все эти мысли пронеслись в голове у Финта как железнодорожный поезд, а за ними, так сказать в тормозном вагоне, подоспело воспоминание: а ведь он знает и этот голос, и сопутствующий запах дешевого джина. Знал он и то, что человек этот не из худших на самом-то деле, и знал, что толкнуло его на этакое дело.