Ночь человека - Сергей Слюсаренко

– Следующий! — это касалось меня.

Орал смуглый пацан с погонами рядового, но не стриженный наголо, значит не нашего призыва, уже стреляный. Видом он похож был на воробья. Ну и ростом, соответственно. Я, уже приодетый в новые сатиновые трусы и новую майку, сделал шаг к столу.

– Размер? — гаркнул солдат.

– Ну, я вообще 48-й ношу, рост 6-й, — начал было я.

– Как отвечаешь? — с угрозой в голосе проревел служивый. — Ты на гражданке хоть лопухом прикрывайся.

Потом этот пацан пошел вглубь каптерки и долго рылся. Удивительно, как можно было подобрать такую несуразную своими размерами амуницию. Шинель была примерно в два раза шире меня и с пластиковыми пуговицами. Это подразумевало последующее перешивание на металлические. В свободное от занятий время. То есть после отбоя. Пилотка почему-то очень длинная. И хэбэ не такое, как у всех, а быстро приходящее в негодность, цвета серой глины, импрегнированное. Чем я так полюбился этому солдату?

Уже потом я узнал, что призыва он нашего, и ему разрешили не брить репу, неизвестно почему. И кроме того, он мастер спорта по боксу и выпускник физкультурного института. Всегда старался получить командование взводом на физподготовке. И всегда пытался меня унизить. Однажды он не выдержал и с воплями «я сейчас замочу тебя, сука» кинулся на меня. Так вышло, что не допрыгнул, поскользнулся, сильно разбил себе колено. Несмотря на то, что я его и не коснулся толком, больше не приставал. О чем это я? Стойте, что происходит?? Я уже служил в армии! И этого Ахметова я уже видел. Это было так давно! Неужели опять через все это дерьмо прокарабкиваться? Да и возраст у меня уже совсем не призывной. Значит так надо. Только смешно себя осознавать опять пацаном.

– Взвод!! Атаковать водонапорную башню по полю! В лоб! — капитан из-за свежевырытого окопа яростно подгонял залегший в снегу взвод. Я не выдержал и, не по-уставному закричал, оглядываясь на капитана:

– Все здесь ляжем! Поле простреливается же! Нам же головы не поднять!

– Под трибунал пойдешь, ефрейтор! Если живой останешься, — громко прошипел капитан. — Вперед! За родину!

Все начали вяло подниматься, чем вызвали захлебывающуюся в восторге очередь шестиствольного пулемета. Говорят, один мотор у него на киловатт. Шестеро упали в снег уже беспомощные. Ну и хрен с вами, командирами! Пойду под трибунал! Мертвый никуда уже не пойдет.

– Капитан, не дури! На хрен тебе наша смерть? — я уже не задумывался о субординации.

Капитан вытащил пистолет и заорал, бледнея лицом ещё сильнее:

– Я тебя, трус, без трибунала сейчас!

Я встал и пошел к окопу. Почему-то пулемет оставался спокоен. Конечно, в спину ему стрелять неинтересно. Или им. Спрыгнул в промороженную траншею.

– Товарищ капитан! — обратился я по уставу, — разрешите обратиться!

– Не разрешаю! Вперед, кровью смоешь трусость! Или здесь ляжешь, предатель!

– Да дурак ты, капитан, дураком был, дураком и умрешь. Только всех ребят положить тебе не удастся.

Ударом приклада в лоб я надолго лишил капитана желания спорить и посылать на пулеметы солдат. Так, наверное, всегда бывает, когда часть, вечно бывшая местом отсидки проштрафившихся детей армейских шишек, вдруг попадает в котел.

Убедившись, что капитан пребывает в блаженном небытии, я прополз до левой оконечности окопа, потом неприметно пробрался в начинающийся прямо у среза окопа кустарник. Кустарник переходил в ельник, огибающий и поле и треклятую башню.

Все оказалось просто, до пошлости простым. Две растяжки на входе в башню и одна дальше, на лестнице. И автоматическая пулеметная установка. Наводится по ИК прицелу и с отбором целей по доплер-эффекту. Эффект Доплера заключается в изменении частоты колебаний… Короче — стреляла это хреновина в того, кто к ней приближался. Такие на Земле должны появиться лет через двадцать. А вот гляди. Тут, в этой богом забытой Словении уже есть. Главное, эта хреновина легко обезвреживается. Помахав своему взводу из башни и заорав — «Все намана!», я ушел.

Нет, это мой сон! Этого уже у меня не отнимешь. Бред это армейский. Правда, не стал я тогда с капитаном спорить. Все хреново кончилось. Или нет? Не помню уже. Давно это было. Так мы и договорились с капитаном, когда я из этой башни приполз. А ребят не вернуть. На хрена нам та Третья балканская была нужна?

Звонок в дверь застал меня за кофеварительным колдовством. Это оказался Дуганов. Странно, но ему я обрадовался. Он оказался знатоком кофе и даже смог оценить старую итальянскую мокку. Потом мы стали рассказывать анекдоты, обсуждать машины и всякое тому подобное. Я не спешил перейти к официальной части разговора. Слишком уж пугала меня записка, выпавшая из моего сна.

– А вы знаете, ведь вашего приятеля Гришу опять чуть не пришили.

– Когда? — с нотками деланного безразличия осведомился я.

– Так в ту же ночь, как вы выписались, — думая о чем-то своем, произнес Дуганов. — И вот что интересно. Ни Гриша, ни его кореш, ни оставшийся в живых охранник не смогли описать того, кто устроил там шорох. Что-то бормочут.

– А что, кто-то погиб?

– Одного охранника визитер пришиб. Второго свой — по дури. А вот Гришу кто-то напугал. Сильно.

– Ну, в этот раз я точно ничем не могу помочь. Только что со швами домой приполз тогда.

– Да что вы, вы тут ни при чем. Вот только Министерство санитарии требует полной разработки вас с целью дискредитации. Это я вам по дружбе говорю. Если им удастся с нашей помощью хоть хулиганство вам навесить… Они хотят вам статью с конфискацией пришить.

– Им что, квартира моя нужна?

– Да нет, квартиру не отнимешь. Тут соцзащита сработает. А вот все остальное… Включая интеллектуальную собственность. Что вы им задолжали? — грустно спросил следователь.

– А, догадываюсь. Патенты им глаза колют. Можно подумать, они их смогут использовать.

– Ну, в общем, жучки у вас ещё не стоят, так что про разговор этот — никто. И, пожалуйста, переходите улицу на красный свет!

– На красный?

– Ой, что я! — смутился Дуганов, — конечно, на зеленый!

Уже прощаясь в дверях, Дуганов спросил невзначай:

– А вы в прошлом году отдыхали? Почему сейчас дома?

– Я в Новом Свете был. А в этом… Если честно, денег нет, да и плохо там стало.

– Новый Свет? Хорошее место.

На том и попрощались. И чего ему дался мой отпуск?

Весь остальной день прошел в каком-то липком состоянии. Я не мог отделаться от мысли, что звонить по номеру, указанному в записке, нельзя, но постоянно порывался это сделать. В итоге любопытство победило.