Панорама времен - Грегори Бенфорд

25 сентября 1962 года

Гордон Бернстайн нарочито медленно положил карандаш. Он держал его между большим и указательным пальцами и смотрел, как дрожит в воздухе кончик. Это самый безошибочный тест: по мере того как карандаш приближался к поверхности стола с покрытием из формики, дрожь в руке становилась ритмичной — “тик-тик-тик”. Как бы сильно он ни старался от нее избавиться, но дрожь не унималась. Когда Гордон начинал прислушиваться, то казалось, что мерное “тик-тик-тик” стало звучать еще громче, даже заглушая привычный шум форвакуумных насосов.

Он изо всех сил стукнул карандашом по столу. В формике образовалось отверстие, грифель сломался, деревянная оболочка и желтая окраска карандаша растрескались.

— Эй, — окликнул его кто-то. Гордон вздрогнул. Рядом с ним стоял Альберт Купер. “Интересно, давно ли он тут торчит?” — подумал Гордон.

— Э-э, я проверял, что происходит у доктора Грундкинда, — сказал Купер, стараясь не смотреть на сломанный карандаш. — У него отключено все оборудование.

— Вы все лично осмотрели? — спросил Гордон тонким, с присвистом голосом. Чувствовалось, что он изо всех сил старается держать себя в руках.

— Да-а, они даже устали от того, что я крутился там, — как-то робко произнес Купер. — На этот раз они отключили всю аппаратуру, которая висела у них на стенах.

Гордон молча кивнул.

— Вообще-то я так и думал, что это случится.

— Что вы хотите сказать? — спросил Гордон, не повышая голоса.

— Ну, смотрите, мы занимаемся устранением шумов четвертый день или сколько там…

— Ну и что?

— Мы зашли в тупик.

— Почему?

— Низкотемпературная группа профессора Грундкинда оставалась последним кандидатом в нашем списке. Мы заставили отключиться всех в этом здании.

— Точно.

— Значит, эти шумы возникают не в результате наводок от них.

— Да.

— И мы знаем, что они не проникают к нам извне.

— Мелкая металлическая сетка, которой мы экранировали аппаратуру, гарантирует это. — Гордон кивнул в сторону экрана из густой металлической сетки, который опоясывал весь узел магнитной установки. — Эта сетка должна защищать от паразитных сигналов.

— Да-а. Значит, неполадки в нашей электронике?

— Отнюдь.

— Почему? — теряя терпение, спросил Купер. — Черт, может, это “Хьюлетт-Паккард” нам втирает очки, а?

— Мы сами проверяли всю установку.

— Но так должно быть.

— Нет, — со скрытой энергией сжатой пружины ответил Гордон. — Нет, это еще что-то. — Он схватил пачку листов в прямоугольных координатах, вышедших из-под пера самописца. — Я записывал в течение двух часов. Посмотрите.

Купер проглядел расчерченные в красную клетку листы.

— Да, это выглядит не так шумно. Я хочу сказать, что шумы стали более упорядоченными, пики в них возникают регулярно.

— Я настроил систему. Увеличил разрешающую способность.

— Ну и что? Это все равно шумы, — сказал Купер раздраженно.

— Нет, это не шумы.

— А что же это?

— Посмотрите на пики, которые я выделил из общего хаоса. Видите, как они отстоят друг от друга?

Купер разложил листы с записями на столе. Немного погодя он сказал:

— Подождите.., такое впечатление, что между ними возникают только два интервала, отличающиеся друг от друга.

Гордон энергично кивнул:

— Правильно, именно это я и заметил. То, что мы видим, — это множество фоновых шумов. Будь я проклят, если знаю, откуда они берутся. А в верхней части находятся эти регулярные пики.

— Как вам удалось получить эти кривые?

— Применил блокирующий коррелятор, чтобы уменьшить настоящие шумы. А вот эта структура и расстояния между пиками, вероятно, присутствовали здесь всегда.

— Просто мы никогда тщательно не рассматривали все это.

— Мы считали это отбросами, а зачем изучать отбросы? Глупо. — Гордон покачал головой, сердито улыбаясь. Купер уставился в пространство, наморщив лоб.

— До меня что-то не доходит. Какое отношение имеют эти импульсы к ядерному резонансу?

— Не знаю. Может быть, никакого.