Деньги пахнут кровью - Алексей Шумилов

–Мудак, он недавно ножевое получил, только из больницы вышел!– запоздало орёт мелкий гопник. Голос приятеля доносится как сквозь толстый слой ваты.

А брюнет пинает меня ногой по лицу, разбивая губы. Не сильно, чтобы унизить окончательно.

Краем глаза вижу, что боксёра оттягивают от меня.

–Андрей, зачем?– кричит Ева.– А если он умрёт, идиота ты кусок!

–А не хрен было в бутылку лезть,– оскаливается парень.– Выпросил – получил.

–Дурак ты, кулаками только машешь налево и направо. Совсем мозги отбили, правильно Миша заметил,– выпаливает блондинка.

–Что ты сказала?– Парень угрожающе оскаливается и делает шаг к девушке. Она с презрением смотрит на него:

–Что, и меня ударишь? Давай!

–Он… никого… не… ударит… сейчас… встану… и…. про… продолжим,– хриплю я, пытаясь подняться. Новый приступ боли заставляет ноги подогнуться, а тело лечь на скамейку.

–Да пошла ты!– взрывается брюнет, демонстративно сплёвывает и уходит к машине.

За ним послушным хвостиком потянулся культурист. Парни прыгают в автомобиль, «шестёрка» жужжит, трясётся, стреляет клубом дыма и выезжает со двора, чуть не наехав на ногу гопника, вышедшего на тротуар.

Мой быдловатый товарищ тихо матерится, глядя на багажник удаляющейся «шестёрки».

Я тоже провожаю затуманенным взглядом машину.

«Ничего. Долг платежом красен. С меня причитается. Я не злопамятный. Зло сделаю и забуду».

А меня тем временем приводят в чувство. Девушка помогает сесть на скамейку и, наклонившись, обеспокоенно смотрит в глаза.

–Миша, ты в порядке?

–Нормально,– выдыхаю я, с трудом разжимая стиснутые зубы. Печень, получившая удар, ещё даёт о себе знать приступами боли. Но они становятся всё слабее.

–Извини, кстати, я немного перешел границы,– прошу девчонку.– Ты из-за меня поссорилась с этим пи… нехорошим человеком, я этого не хотел, честно.

–Всё нормально. Андрей, если по правде, меня уже достал,– отмахивается она.– Правда, ты меня тоже взбесил сейчас. Но я была не права. Первая начала. Так что забудь. Тебя домой отвести?

–Не надо,– мужественно отказываюсь от помощи.– Сам дойду. Я уже в порядке.

Вытираю кровь с губ. Девушка внимательно наблюдает за мной.

–Платок дать?

–Не надо.

–Мишка, давай этого шакала подкараулим и на перо посадим,– предлагает подошедший гопник.

–Господи, какие вы все идиоты,– закатывает глаза Ева.– Успокоиться не можете. То эти в драку полезли, теперь ты, Санька, отомстить хочешь. Может, пора повзрослеть уже?

–Нет. Мы никого трогать не будем,– кряхтя, встаю со скамейки.

Саня недоуменно смотрит на меня.

–Пока, по крайней мере.

Губы парня чуть раздвигаются в понимающей улыбке.

Девушка иронично хмыкает.

–Ладно, леди энд джентльмены, я домой. До встречи.

В коммуналке меня встретило оханье встревоженной матушки. Родительница увидела разбитую губу и сразу начала причитать: – Ох, кто же это тебя так? Дружки твои? Сволочи какие, я на них управу найду.

Выглянувшая из-за своей двери бабка навострила уши. В её выцветших глазках я заметил удовлетворение. Молодая полноватая женщина с большой грудью, лет двадцати пяти – тридцати, выглянула из кухни. Посмотрела на меня, скорчила сочувственную моську и убралась обратно.

«Ещё один обитатель нашего коммунального зоопарка»,– сделал вывод я, провожая взглядом объемный, обтянутый халатиком зад.

Попросил матушку принести поесть ко мне в комнату. Сидеть в общей кухне с посторонними людьми мне не хотелось. Родительница кивнула, предложила на выбор макароны или картошку с сосисками. Я выбрал картошку, и она быстро умчалась на кухню.

Пока матушка гремела там посудой, решил покопаться в комнате в поисках денег. Начал с ящиков письменного стола. Там нашлась горсть монет. Три по 5, две по 10, и по одной 20- и 50-копеечной монете, а также смятая жёлтая рублёвая купюра.

Потом я вспомнил, что многие люди держат свои капиталы между страниц книг, и начал перетряхивать всю библиотеку. Внимание привлек одинокий томик Александра Дюма «Три мушкетёра», смотревшийся на полочке чужеродно. И возникло предчувствие, что я там что-то обнаружу. Так и произошло. Когда я тряс книгу над полом, придерживая её за обложку, на ковер спланировали розовая десятка и синяя пятёрка.

«Да, не густо»,– вздохнул я, с иронией рассматривая привалившее «богатство». После моей прежней жизни, когда на протяжении последних пятнадцати лет привык тратить деньги, не считая, эта жалкая кучка монеток и трёх купюр выглядела дико. Даже мысли начали приходить, что это кошмарный сон, который скоро закончится, я проснусь, открою глаза и окажусь в своём загородном доме с Витей и Машей.

Затем вздохнул, добавил к кучке выданную трёшку и спрятал деньги в верхний ящик стола. И вовремя.

В комнату торжественно вплыла матушка с кухонным полотенцем на плече, неся в руках тарелку, на которой возвышался жёлтый холмик картофельного пюре, в середине плескалось, растекаясь ручейками, золотистое озеро расплавленного сливочного масла, а сбоку лежали две аппетитные розовые сосиски и парочка свежих ломтиков батона.

Энергично заурчал желудок в предвкушении трапезы, и я понял, насколько сильно проголодался.

Мама аккуратно поставила тарелку на стол, а когда я плюхнулся на стул, выдала мне ложку и вилку.

Я энергично начал уничтожать еду, а родительница ушла заваривать чай. Через несколько минут она пришла с источающей пар чашкой. В ней плавала черная масса заварки, а сам напиток показался мне каким-то подозрительным. Мать окинула довольным взглядом пустую тарелку и поставила передо мною чай. С опасением глянув на мутную коричневую жидкость вместо прозрачно-янтарной, к которой привык уже лет двадцать, осторожно отхлебнул напиток. И чуть не выплюнул его обратно.

«Господи, какая гадость»,– подумал, брезгливо морщась. Нет, я ничего против грузинского чая не имею, и помню, что в СССР его пил регулярно. Но после многолетнего употребления цейлонского чая «Лакшери FFEXSP 500» советские сорта воспринимались, мягко говоря, как-то не очень.

–Что, что такое?– всполошилась мама, увидев мою скривившуюся физиономию.– Тебе плохо?

–Мне хорошо,– мрачно ответил я, отодвигая чашку с чаем.– Спасибо, но я пока пить чай не буду.

–Почему?

–Не хочется.

Матушка молча забрала пустую тарелку с приборами, чашку с чаем и удалилась. А я плюхнулся на кровать. И задумался. Необходимо было определиться с планом на ближайшую жизнь.

«Итак, как можно заработать деньги в позднем СССР? Поехать работать на Север? Торчать там несколько месяцев, получить пару-тройку штук и отморозить себе задницу. Так себе вариант. Если что, используем на крайний случай. Заняться реставрацией старых фотографий в деревнях? Раньше это хорошие бабки приносило. К сожалению, в 1986 году не прокатит. Стать фарцовщиком? Очень стрёмно. Они все под крышей госбезопасности работают, стучат на иностранцев и коллег. А кто не стучит, тот сидит. И не на стуле. А в бараках, огороженных от остального мира колючей проволокой. Да и к таким гостиницам, как „Интурист“ меня и близко не подпустят. Там даже проститутки и швейцары – сержанты и лейтенанты КГБ. Значит? Остается один вариант: надо встраиваться в систему торговли и общепита. Там хорошие деньги крутятся. Пусть даже с самого низа начать. А потом разобраться, что к чему.